Они набросились друг на друга так, словно с момента их расставания прошло не три дня, а сто лет. Потом Елена уснула, а когда проснулась, была уже глубокая ночь. Майзель сидел у её изголовья и смотрел на неё, – он снова не спал, собранный, до блеска выбритый, готовый к бою. А Елене хотелось, чтобы он спал с ней рядом. Ничего другого, – просто спал, просто рядом, как все нормальные люди. Елена схватила его изо всех сил, прижалась к нему, прокричала шёпотом ему в лицо:
– Иди ко мне сейчас же! Не смей уходить, пока я не отпущу тебя! Я сама тебя отпущу, я все знаю. Люби меня скорей, я не могу без тебя, скорей, скорей!
Елена любила лежать у него на груди, не выпуская его из себя, чувствуя, как его плоть наполняет её изнутри до краёв, и тихонько сжимать его сильными маленькими мускулами своего лона. Она любила смотреть, как меняется в этот миг его лицо, словно тает, как утихает пожар, полыхающий в его глазах, как начинают они блестеть нежностью к ней и желанием.
– Мой мальчик, – прошептала Елена, гладя его, поцеловала длинно горячими, мягкими губами в плечо. – Мой малыш.
Майзель замер. Никогда ещё он не слышал от Елены такого. Хочет себя обмануть, с горечью подумал он. Себя, судьбу – не меня. Эх, ты. Пёрышко.
А ей и в самом деле хотелось сейчас, чтобы он стал маленьким-маленьким, как мальчик-с-пальчик, чтобы можно было всегда, не выпуская, держать его в ладонях. Он погладил её по волосам, и Елене показалось – рука его дрогнула.
– Я хочу сказать тебе кое-что. Я не должна, но я очень хочу. И скажу.
– Наверняка какой-нибудь вздор, – Майзель осторожно поцеловал её в губы. – Ну, валяй, ёлка-иголка.
– Ты понимаешь, что происходит? – спросила Елена, улыбаясь ему в лицо.
– Да.
– Неужели? А ты знаешь, – с женщинами не бывает такого?
– Какого?
– Как со мной. Стоит тебе лишь прикоснуться ко мне.
– Правда?
– Так не бывает, Дракон. Ты взрываешь меня, и всё.
– Тебе хорошо?
– Какое глупое слово. Но вот так, как сейчас, я хотела бы умереть. Молчи! Если умирать, то вот так, – по-другому мне будет страшно. Понимаешь, Дракон?!
– Да, – Майзель закрыл ей рот ладонью. – Я всё секу с первого раза.
– А я, наверное, нет, – пробормотала Елена. – Сними портреты. Надеюсь, Марта станет теперь знаменитой.
– О чём ты думаешь?! – изумился Майзель.
– О том же, о чём и ты, – усмехнулась Елена и поцеловала его. – Чтобы никто не ушёл обиженным, неотмеченным, невознаграждённым. Все должны знать, кто автор этого чуда.
Точно, подумал Майзель. И ты всё ещё веришь, будто можешь, или хочешь, расстаться со мной?!
– Прости. Я…
– Какой ты дурак, – тихо рассмеялась Елена. – Увидев его, я вся обревелась, ты, донкихот ненормальный! Я просто никак не могу разрешить себе поверить, будто это обо мне и со мной.
– О нас, Ёлочка. О тебе, обо мне. О нас вместе. Ты мне веришь?!
– Верю, Дракон. Я ведь женщина, несмотря ни на что.
– Это же здо́рово. Женщина должна верить своему мужчине. А мужчина – своей женщине. Своей верой она делает его гораздо лучше, чем он мог бы быть без неё. На этом стоит мир, мой ангел.
– Ты действительно примитивный, как ящерица, – вздохнула Елена.
– Обязательно. Ужасно примитивный. И это, кстати, заразно. Передается интимным путём, – он подхватил Елену, словно не замечая её шутливого сопротивления. – Я соскучился. Я хочу тебя, ёлочка-иголочка, щучка-колючка моя!
Когда он это говорил, Елена забывала обо всём на свете.
Человек, представившийся когда-то профессору Яйтнеру как Хафиз Мерхаба, в меланхолическом настроении шёл по лётному полю к двухмоторному реактивному «Гольфстриму». После первого звонка о прибытии объекта в Хан он решил, будто всё на мази, – и ошибся. Контрольного сообщения не последовало.
Если бы удалось перерезать глотку этой крикливой бабёнке, операция прикрытия вышла бы абсолютно блестящей. Он всё сделал правильно, – ему всего лишь не повезло. Противники обыграли его, – и такое случается, даже с самыми крепкими профессионалами, к каким он не без оснований себя относил. Ему было немного жаль дурачка Яйтнера, помогавшего совершенно бескорыстно, – естественное сожаление мастера об удобном, но безвозвратно утраченном инструменте. Он понимал, – Яйтнера не оставят в покое, будут расспрашивать. И немцы, и те, из Короны. Те, из Короны – не только расспрашивать. Корона, усмехнулся он. Хотите уравняться во всемогуществе с Аллахом, Хозяином Неба и Земли? Ваша гордыня вас же и погубит.
Когда все сроки, даже с запасом в целый час, истекли, он покинул квартиру, аккуратно заперев дверь. Добравшись на трамвае до ближайшей крупной стоянки такси, сел в машину, велев водителю ехать на вокзал. Там он купил за наличные билет первым классом до Базеля. Потом приобрёл в газетном киоске карточку для звонков из телефона-автомата и набрал номер чартерной авиакомпании.
Самолёт обещали подать не раньше десяти вечера – немного поздновато, но он счёл за лучшее не привлекать излишнего внимания чрезмерной настойчивостью и торопливостью. Вежливо поблагодарив женщину-оператора и отпустив комплимент её приятному голосу, он повесил трубку.