– О боже, – Татьяна закрыла глаза и повела головой из стороны в сторону. – Надеюсь, ты оторвал головы историческим персонажам.
– Не головы, но оторвал, – скривился Майзель. – И чуть Елену не потерял из-за этого.
– Расскажешь?
– В другой жизни. Всё, забыли, – распорядился Майзель. – Я ставлю чай.
– Сонька её уморит, – озабоченно заметил Андрей.
– Без тебя разберутся, – усмехнулась Татьяна и обернулась на приближающиеся шаги.
В кухню заглянула Елена:
– Мы ещё там полепим, ладно? Вы справитесь?
– О чём разговор, – кивнул Майзель.
– Она такая взрослая, – улыбнулась Елена. – Смешной такой, серьёзный маленький человечек.
– Что ж тут странного, – Татьяна бросила на Майзеля короткий взгляд. – Постоянно со взрослыми, среди взрослых разговоров, – сейчас таких детей много. Даже всякие глупости начали по этому поводу придумывать – индиго, и прочую ерунду.
– Я…
– Леночка! – раздался в динамиках голос Сонечки. – Леночка, иди сюда скорей, смотри, что я придумала!
И Елена так стремительно развернулась на этот зов, – у Майзеля задёргалась щека, и он судорожно за неё схватился, а Татьяна прижала ладонь к губам.
– Спасибо тебе за Божену, – сказала Татьяна, когда все, наконец, собрались на кухне. – Это было восхитительно.
– Нет, восхитительно – не то слово, – подтвердил Андрей. – Мы до сих пор под впечатлением.
Ну, ладно, допустим, – Корону и всё остальное можно, вообще-то, сочинить, подумал Корабельщиков. И даже – воплотить. Но Божена?! Она же – настоящая! Её-то он никак придумать не мог?!
Майзель открыл рот, но Елена его опередила:
– Наше – значит, отличное. Следующая реплика – насчёт непревзойдённых инструментов. Драконище, пора сменить пластинку!
– Вот всегда она так, – подпуская в голос слезу, заявил Майзель. – Какая же ты Леночка?! Ты щука-колюка, вот ты кто!
– Выучить скудный набор твоих сентенций, сплошь состоящих из одних трюизмов, вовсе не трудно, – фыркнула Елена. – А кто тебя будет на землю сдёргивать, – наши генералы, которые смотрят вам с Вацлавом в рот и ловят каждое слово?!
– Наши, – торжественно поднял палец вверх Майзель. – Ещё полгода назад они были исключительно «ваши», а теперь – «наши». Прогресс налицо!
– Нос не задирай, – поджала губы Елена. – Ишь, загордился.
– Вы молодец, Елена, – усмехнулась Татьяна. – Так его, перепончатокрылого.
– И ты, Брут?! – простонал Майзель.
– Давайте мы всё-таки будем на «ты», – предложила Елена. – Дракон тыкает всем подряд, от короля до сержанта, а они – ему, соответственно. Я уже привыкла, и, когда ко мне обращаются на «вы», чувствую себя неуютно.
– Отличная мысль, – обрадовался Майзель, – это надо закрепить, как там, у Ерофеева, – «и немедленно выпил!»
– Ваша доченька – настоящее чудо, – улыбнулась Елена, поднимая бокал. – Давайте, – за то, чтобы у неё всё получилось. И в жизни, и вообще!
– Рассказывайте, ребята, – Майзель поставил пустой бокал на стол. – Вы же понимаете, – отчёты, сводки я читал, а вот ощущения – хочу услышать. Не остыли?
– Нет, – Андрей дотронулся до тонкой ножки бокала и сцепил пальцы в замок. – А инструменты действительно великолепные, поэтому работа движется, и неплохо. Но с некоторыми очень трудно.
– С гуманитариями, в основном, – Татьяна достала сигарету и благодарно кивнула Майзелю, галантно поднёсшему ей огонь. – Ясно, что без свободы нельзя сделать людей ни сытыми, ни здоровыми. Но и одной свободой этого тоже сделать нельзя! Должен быть стратегический план реформ, должны быть созданы институциональные предпосылки осуществления этого плана. Нужно заручиться поддержкой соответствующих структур с тем, чтобы с наступлением свободы пришли те самые финансовые и интеллектуальные силы, без которых свобода превратится в хаос, а народ решит: лучше сыр в мышеловке, чем мышеловка без сыра. Они не понимают: политика – не говорильня, а военная операция. Ну, да что с них взять – матаном[52] они не владеют, отсюда вся косорыловка и идёт!
– Они думают, мы для себя стараемся, – покачал головой Андрей.
– Вы действительно для себя стараетесь, – пожал плечами Майзель. – Я тоже для себя старался – по-моему, получилось довольно сносно в результате, причём для всех. А с интелями нянчиться – никогда ничего не сделаешь, только буквами захлебнёшься!
– Это верно, – согласился Корабельщиков. – Но всё равно – нужна какая-то идея. Идеология. Без неё – не выстрелит.
– Ватикан вам мало идеологов передал, в полное ваше распоряжение? – усмехнулся Майзель. – Хотите – берите нашу, нам не жалко.
– Да? – удивился Андрей. – Я, кстати, никаких чётких формулировок не слышал. Разве есть такие?
– Идеологий у нас несколько, – ехидно улыбнулась Елена. – Для разных, так сказать, степеней посвящения.
– А зачем так сложно-то? – приподняла брови Татьяна.
– Затем, что не все могут сразу уяснить себе главное, – развёл руками Майзель. – Поэтому идеология – как матрёшка: одно в другое входит, как неотъемлемая составная часть, но то, что внутри, видно не сразу. Да оно и незачем – сразу.
– Ну, допустим, – Татьяна положила дымящуюся сигарету на край пепельницы. – Излагай уже!