– Первый уровень – это сильное, эффективное государство. Поверь, многим этого достаточно, – знать, что они хорошо защищены. Второй – первый плюс многонациональное и наднациональное государство всеобщего благоденствия. Третий – это первые два плюс технократическая сверхдержава для обеспечения выхода человека в Большой Космос. Наши «Соколы», например, – это постепенно становящийся международным союз молодых технократов-специалистов, активистов и энтузиастов освоения Вселенной Человечеством. Для любопытных, скептически настроенных, критически мыслящих – четвёртый уровень: первые три являются непременным условием обеспечения непрерывности Познания как цели человеческого существования во Вселенной, и завоевание Космоса невозможно без Познания, как Познание – без завоевания Космоса. Выход в Космос обеспечивает практическое бессмертие цивилизации даже в случае утраты её колыбели – планеты Земля и Солнечной системы – в результате природного или техногенного катаклизма. И, наконец, для самых-самых подготовленных: Человечество – единственный инструмент собственного бессмертия и бессмертия Вселенной, способный предотвратить победу Хаоса. Заметьте, не победить Хаос, а удерживать его в узде. В идеале, к которому мы стремимся, – чтобы каждый человек обладал достаточным интеллектом, моралью и этикой для сознательного, свободного подчинения всей своей жизни этой задаче. Опять же, заметьте: свободного и сознательного! И этот же уровень – при надлежащем низведении и вульгаризации – очень легко усваивается теми, для кого непременно важно присутствие в гипотезе всяких избыточных сущностей, вроде бога. И вот тут без Ватикана никак не обойтись.
– Суггестивненько, – вздохнула Татьяна. – Ай-яй-яй. А почему не православие?
– И там есть наработки, – кивнул Майзель. – Урбан – последовательный сторонник воссоединения ветвей христианства, и преемника себе выберет соответствующего. То есть, уже выбрал.
– Ватикан тоже?! – вытаращил глаза Андрей.
– Что – «тоже»? – недоумевающе посмотрела на мужа Татьяна.
– Закон о престолонаследии.
– Да у них он и был всегда примерно такой, – усмехнулся Майзель. – Оставалось самую малость подкорректировать. Смотри, – священник проходит все ступени испытаний, соблазны, его повседневный удел – рутинный труд врачевателя душ, – пока он не доберётся до кардинальской мантии. А потом из кардиналов выбирают понтифика. Чем не наш закон? Только с возрастом ситуация была плачевная до сих пор, но Рикардо всё это уже практически поправил. У нас сейчас появится почти полтора десятка кардиналов, которым от тридцати пяти до пятидесяти.
– И что, понтифик уйдёт на пенсию?!
– Он уйдёт, ребята, – жёстко произнёс Майзель. – Когда его срок настанет – он уйдёт. Когда всё будет готово. Вы Рикардо не знаете. А я – знаю.
– Драконище, – предостерегающе произнесла Елена. – Не пугай ребят, на них и так лица нет!
– Да, – выдохнул Андрей. – Впрочем, от Урбана следовало ожидать чего-то подобного. Уж больно личность незаурядная.
– Ты не договорил насчёт православия, – Татьяна снова взяла сигарету.
– У православия очень плачевная, на самом деле, ситуация, в перспективе – особенно. Там есть люди, которые это понимают, и мы им по мере сил, хотя и осторожно, чтобы не спугнуть и не скомпрометировать, содействуем. Смотрите, – все православные, кроме России, к нам тянутся, разве что греки в Евросоюз ушли. Да и в России православие угасает, несмотря на бум храмостроительства.
– В чём же дело? Почему не угасает католицизм? Или протестанты?
– О, тут ответ практически на самой поверхности. Православие – не от мира сего. Оно не ставит перед человеком задачи обустроить этот мир: оно требует от него обустройства души и подготовки к вечной жизни в царстве божием. А цивилизация – это обустройство мира. В этом её смысл, её пафос! Католики, и ещё в большей степени – протестанты, переделывают мир, делают жизнь удобной. Их архетипы – цивилизационные по своей сути. Почему? Однозначного ответа нет, да, наверное, и быть не может. Но и православие на него не отвечает!
– Не говоря уже об исламе, – хмыкнул Корабельщиков.
– Слушай, мне эта тема окончательно надоела, – поморщился Майзель. – С ними всё давно понятно. Кто не хочет меняться – вымрет. Очень просто.
– Может, меняться – это не так уж и здорово? Может, пусть лучше мир под нас прогибается?
– Он сам не прогнётся, Таня, – возразил Майзель. – Его надо прогнуть! Но прогнуть и взорвать – это, знаешь ли, две большие разницы. Взрывать не дадим. Пусть вымирают тихо.
– Дракон, так нельзя, – вздохнул Андрей. – Как бы там ни было – это великая культура.