Елена выключила телефон, заперлась в квартире и барабанила пальцами по клавишам с такой скоростью, какой за собой раньше не замечала. Словно кто-то водил её рукой, – дни и ночи напролёт. Книга давно присутствовала в издательских планах, и с момента вычитки до завода прошли немногие дни.
«День Дракона» получился небольшим по объёму, чуть более ста страниц. Первые пять тысяч экземпляров исчезли с прилавков в считанные часы. Тираж пришлось срочно допечатывать, и через день публика, с раннего утра занимавшая очереди у дверей книжных магазинов, смела пятнадцать тысяч томов второго завода ещё до заката. Книготорговцы обрушили на издательство ураган звонков: открытая очередь на книгу показала невероятную цифру спроса – под триста тысяч заявок.
«День Дракона» – как и всё, что Елена писала прежде – дышал её страстью, её убеждённостью в правоте своего взгляда, своих слов, своих чувств. Современные мужчины так не умеют, – даже очень талантливые и сильные, они всегда делают политику, всегда стремятся понравиться кому-нибудь – пусть хотя бы и собственной жене. Нынешние мужчины никогда не бывают честными до конца – они всегда играют в свои мужские игры. Во всяком случае, подавляющее большинство. Только женщины – по крайней мере, те из них, кто состоялся в этом чудовищном мире – могут быть по-настоящему смелыми. И Елена была – лучшей из них.
Мир взвыл. Мир захлебнулся. Мир застонал, – от восторга, от неожиданности, от ненависти, от удивления. От страсти, которая выхлёстывалась с этих страниц. От гнева и гордости, бивших через край. Градом посыпались заказы на переводы – сразу на шестнадцать языков. Это был не просто успех, – это был триумф.
А Елену он, казалось, совершенно не волновал. Она ни с кем не виделась и не отвечала на телефонные звонки. Она похудела – зримо проступили ключицы, вокруг носа залегли складочки, под глазами обозначились синие тени. Её не трогало происходящее вокруг книги, вокруг её имени. Она вырвала текст из себя – с мясом, с кровью, выплеснув на бумагу всё, ставшее для неё за время, проведённое рядом с Драконом, таким очевидным. Несмотря на ошеломлённое молчание тех, кого прежде полагала друзьями и единомышленниками, она не считала, будто «День Дракона» – предательство идеалов. Наоборот. Но она не стала защищаться, не видя в этом никакого резона. Всё, что Елена хотела сказать, она сказала.
А люди – обычные люди – поняли всё. Они рвали её книгу друг у друга из рук, роняя слёзы над мужеством и отвагой любящей женщины, заслонившей любимого от подлой, изворотливой клеветы. Собой, – как всегда и бывает. История их любви, о которой в тексте не было ни единого слова, стала для читателей настоящим откровением. То, о чём так хотела Елена промолчать, сказало им куда больше всех слов на свете.
Воскресный номер «Народного слова» вышел без обычных аршинных заголовков на грани фола. Всю первую полосу занимал рисунок – силуэты высокого мужчины и хрупкой женщины, держащихся за руки и глядящих друг на друга на фоне стилизованного пражского пейзажа – башни собора Святого Витта, Град, Карлов Мост.
«Мы смеялись и плакали, негодовали и радовались, – вместе с тобой, пани Елена. Именно ты произнесла самые сокровенные слова, идущие из глубины народного сердца. Спасибо тебе. Храни Господь тебя и твою Любовь, Пражский Ангел!»
– Кто это написал? – спросил Вацлав, складывая газету.
Марина сидела, уставившись невидящими глазами в лежащий перед ней экземпляр, и кусала губы, комкая в руках бумажный платок.
– Не знаю, – Майзель пожал плечами, сделав вид, – процедура тщательного раскуривания сигары занимает его, как ничто другое на свете. – Не я. Ты доволен?
– Нет.
– Что так?
– Мне слишком дорого это обошлось.
– Тебе?!
– Тебе, – тихо проговорила Марина. – Это значит – и нам. Прости, Дракон.
Майзель усмехнулся и с силой выдохнул из себя дым.
– Нам не дано предугадать.
– Она вернётся, – произнёс Вацлав, глядя на Майзеля. – Она обязательно вернётся, Дракон. Женщины не оставляют таких мужчин, как ты.
– Смотря какие женщины, величество, – он снова усмехнулся.
– Но она же любит тебя!
– Да. Наверное. Только так и не сказала этого ни разу.
– Но все это поняли. Посмотри же! – Марина подняла на Майзеля горящий взгляд.
– Я не знал, что такое может случиться с нами, Дракон, – Вацлав остервенело вдавил остатки сигары в пепельницу, – искры и кусочки табака полетели в разные стороны. – Прости.
– Она вернётся, – убеждённо повторила, вслед за мужем, Марина. – Клянусь моими детьми, она вернётся!
– Вы настоящие друзья, ребята. Спасибо.
– Ты заварила эту кашу, – Вацлав развернулся к Марине, и она зажмурилась: ей показалось, он готов был ударить её. – Ты что натворила?!
– Слав. Перестань, – Майзель крепко взял его за руку. – Никто не виноват. Все виноваты. Какой смысл?!
– Ты, – Вацлав поднялся и показал на Марину пальцем. – Ты начала – тебе и расхлёбывать. Делай, что хочешь, – но ты обязана всё исправить. Слышишь меня?! Любая помощь, которая потребуется, – только скажи. Я не только сделаю всё. Я… Марина, ты меня слышишь?!