– И как мы будем бороться? С кем? И чем?! Корона львиную долю чипмейкеров контролирует! Какую микруху ни возьми – за спиной того сяо ляо, который её испёк, инженеры и технологи из Короны маячат! Чипов этих где только нет сейчас – электростанции, канализация, водопровод, транспорт! Как нам при таком раскладе пресекать несанкционированный доступ?! Да они нас в дерьме утопят, если захотят – мы только булькнем, и знать не будем, какой интерфейс где задействован! Надо свою элементную базу иметь, – а где её взять сейчас, когда за двадцать лет всё развалили?! Даже то немногое, что было, в распыл пущено. Все эти фаерволы и прочая дребедень – это же для школьников, специалисты их на счет «раз!» кладут, – да что я тебе рассказываю?! Ты будто сам не шаришь! У кого кремний, у кого золото, у кого литография рентгеновская, – у нас с тобой?!
Гмыря вдруг перегнулся через стол к шефу и, заглянув ему в глаза, прошептал:
– А может, ну его к херам, а, Иван Степаныч? Мы ж с тобой, кроме службы, ничего другого и не умеем, верно? Так зачем нам самим себе волчий билет выписывать? Или, думаешь, нам с тобой будет веселее бананами торговать?
– Ты вот, что, майор, – тоже почему-то шёпотом, хотя и подпуская в него начальственную грозу, произнёс Ляхович, и непроизвольно дёрнул головой, словно хотел оглянуться. – Ты говори, да не заговаривайся, понял?! Всё, свободен. А я подумаю!
Последняя реплика прозвучала более чем двусмысленно. Оба осознали это одновременно – и оторопело уставились друг на друга.
От большей части гонорара Елена заранее отказалась, попросив перечислить деньги в «Коруну». Узнав об этом на второй день кампании, пресса на мгновение замерла, чтобы тут же разразиться новым шквалом догадок и предположений. Елена также отказалась от публичных чтений и авторских презентаций. Она почти не выходила из квартиры, приобрётшей за время её отсутствия нежилой вид, почти ничего не ела. Только читала своего излюбленного Монтеня и немного спала, – иногда.
Наконец, депрессия, в которую она погрузилась едва ли не по доброй воле, надоела ей самой. Саднящее чувство разрыва живой ткани слегка притупилось, и Елена неистово принялась наводить порядок – включила музыку, вытерла пыль, сунула постельное бельё в стирку, вымыла и включила старенький холодильник.
Когда Елена возвращалась домой с продуктами, ей показалось, будто перед ней снова мелькнул силуэт той самой старухи. Стоял туман, – противный, густой, – такие туманы накануне весны сжимают в своих объятиях город, словно пытаясь уверить людей в непреложной власти зимы и смерти. Воздух становится тогда густым, мешает дышать, раздирая крошечными льдинками горло, проникая холодом в самую душу. По крайней мере, так чувствовала себя Елена.
Дома Елена сбросила обувь, опустила на пол пакеты с продуктами и прошла в гостиную. Её била странная дрожь. Словно наяву, услышала она голос Сонечки, её смех. У Елены тяжело, гулко забилось сердце. Чтобы успокоиться, она вытянула из серванта бутылку рябины на коньяке, стоявшую там с незапамятных времён, сорвала сургуч, и, стуча зубами по горлышку, сделала два длинных глотка. Вздрогнув от резкого вкуса, она проглотила спиртное и буквально через несколько секунд ощутила, как тепло растекается по всему телу, делая его ватным и непослушным. Не раздеваясь, Елена упала на кровать в спальне и мгновенно забылась глубоким сном.
Ей снилась Сонечка.
Проснулась Елена, когда уже совсем стемнело. Она поднялась, включила свет, переоделась в домашнее и направилась в кухню. Елена собиралась сварить кофе, когда раздался звонок в дверь. Она вздрогнула, но тут же мысленно обругала себя, заставив успокоиться. Развязав узел рубашки на животе и, убрав выбившиеся из-под заколки волосы, она подошла к двери.
На пороге стоял Горалек:
– Привет. Можно войти?
– Проходи, – Елена посторонилась. – Случилось что-нибудь?
Она сохраняла с бывшим мужем некое подобие «интеллигентных дружеских отношений». После того, как Елена убедилась: она не только умнее и способнее, но и гораздо взрослее Франты, он сделался ей безразличен бесповоротно. Елене тогда – всегда! – нужен был совсем другой мужчина. Только Франта, кажется, и по сей день отказывался это понимать. Разумеется, соображал он достаточно, чтобы не устраивать Елене сцен, однако настойчиво набивался в друзья: рассказывал ей о своих многочисленных интрижках, спрашивал советов, иногда занимал деньги, – впрочем, обычно возвращал их довольно аккуратно. Елена до сих пор не отказывала ему от дома – как ни крути, а он был первым и пока единственным мужчиной, с которым она решилась соединить свою жизнь, пусть и ненадолго. Единственным мужчиной, с которым она сознательно и упорно пыталась родить ребёнка. Поначалу он даже поддерживал её. Но такое облегчение просквозило в его взгляде, когда он узнал, – ничего не выйдет! Наверное, это и послужило самой значительной причиной их расставания.