Очнувшись, Елена обнаружила себя полулежащей на диване, закутанной в плед. Она сразу же оглохла от шума и ослепла от света. В комнате, усеянной осколками рам и оконных стёкол, находились три «робокопа», Богушек и двое из «наружки» в штатском. Горалек валялся на полу. Над ним возвышался Дракон.
Чувства Елены были обострены до предела. Возможно, поэтому – а может, ей помстилось от всего пережитого?! – она увидела, как корчится Франта, хрипя, пытаясь содрать с себя клочья одежды, выгибаясь, судорожно скребя ногами по полу, – и медленное голубовато-багровое пламя, охватившее его целиком.
Елена хотела закричать, но крик застрял в её горле. Огонь, пожиравший Горалека, пропал, но Франта продолжал извиваться в конвульсиях горящего заживо. И тут Елена услышала голос Майзеля – спокойный, тусклый и давящий какой-то потусторонней жутью:
– Да сдохни уже.
И тут она, обмерев, поняла: это правда! Дракон в самом деле способен поджечь человека взглядом, – молва не лгала. Огонь оставался невидим – но это ничего не меняло.
Богушек поднял голову и чуть заметно поморщился. Горалек дёрнулся и обмяк. Жизнь, кажется, всё ещё теплилась в нём – но это была, конечно, агония. Елена села рывком на подушках:
– Дракон!
Он мгновенно оказался рядом с ней, и, опустившись на диван, обнял Елену, молча прижал к себе.
– Дракон, – опять прошептала Елена.
Он осторожно приподнял её голову, рассматривая следы пальцев у неё на шее. Взяв услужливо протянутую одним из «робокопов» фляжку с коктейлем, поднёс её к губам Елены. Она послушно сделала несколько глотков, и крупная дрожь, колотившая её, почти сразу же стала стихать.
– Закругляемся, – разлепил губы Богушек. – Вы трое – с Драконом и пани Еленой. – Он кивнул «робокопам» и указал подбородком, – снаружи доносился свист винтов «Афалины», и ночь за окном озарялась синими и красными высверками габаритных огней. – Дракон, шевелись.
Майзель подхватил Елену, – словно она и не весила ничего – и шагнул на балкон.
– Почему ты его пропустил? – тон Богушека оставался спокойным, но это не могло обмануть того, к кому обращался Гонта.
– Виноват, – чётко ответил сотрудник и вытянулся. – Готов понести заслуженное наказание.
– Понесёшь, – согласился Богушек. Уточнил: – Заслуженное. – И обратился к другому: – Пробей родню по базе, – есть ещё кто-то, кроме отца?
Тот сверился с планшетом.
– Никак нет, – он отрицательно качнул головой, убирая прибор в карман. – Больше никого.
– Да. Старика жалко. Вызови чистильщиков, – Богушек поправил ус. – Пьяный, прыгнул с моста, утонул, ищем. Летом найдём. Тело, тряпки – сжечь, пепел спустить в очко. В урну песка насыпьте. На месте всё оформишь. Квартиру вернуть в прежний вид. Вопросы?
– Никак нет.
– Ты, – Гонта повернул голову к проштрафившемуся сотруднику. – Ствол и жетон – сюда. Отстраняю на месяц. Явишься во внутреннюю безопасность, напишешь рапорт, пройдёшь полиграф. Дальше – посмотрим.
– Есть, – сотрудник выложил на стол рядом с Гонтой требуемое и выпрямился: – Разрешите идти?
– Куда? – удивился Богушек и кивнул на Горалека. – А работу Швейк за тебя доделывать будет?! Прикончи его.
Сотрудник, не дрогнув ни единым мускулом лица, шагнул к распростёртому на полу телу. Секунду спустя раздался знакомый хруст.
Ну, вот, подумал Богушек, теперь всё, как надо. Порядок есть порядок. Тоже мне, – святой Егорий, сокрушающий змия. Сявка пробитая, рейтузная вонь. Ишь, как обдристался.
Он поднялся и сунул руки в карманы плаща:
– Поехали.
Майзель уложил Елену в кровать и осторожно прикрепил у неё за ухом пластырь с транквилизатором:
– Спи, ёлочка-иголочка. Тебе обязательно нужно сейчас выспаться. Сон – это лекарство.
– Прости меня.
– Это была вторая попытка, – он вздохнул, покачал головой. – У меня такое предчувствие, – будет ещё, наверное, третья. Так давай условимся, – третья попытка станет последней. Слышишь?
– Слышу, – эхом отозвалась Елена. – Как ты узнал?
– А как я мог не узнать?!
– Прости меня, – повторила Елена. – Я не хотела, чтобы так случилось.
– Я знаю.
– Не уходи. Будь со мной.
– Я с тобой, Ёлка. Неужели ты до сих пор этого не поняла?!
– Ляг со мной. Просто полежи рядом. Прошу тебя!
Майзель сбросил сюртук, стянул сапоги и лёг. Она повернулась, прижалась спиной к его животу, а он обнял её.
– Спи, мой ангел.
– Это ты – мой ангел, – прошептала Елена. – Ты снова меня спас.
Ящерка моя зеленоглазая, подумала Елена с такой нежностью, что ей захотелось снова заплакать.
– Спи, – он тихонько поцеловал Елену в шею.
Через несколько минут она вздрогнула и задышала ровно и размеренно. Уснула.
А Майзель долго ещё гладил спящую Елену по волосам.
Проснувшись утром, Елена обнаружила на прикроватной вешалке новую одежду, кем-то заботливо вынутую из её платяного шкафа. Она накинула халат и прошлёпала босиком по подогретому полу в ванную. Там она долго рассматривала себя в зеркало. Тело ныло, на шее и на груди – синячищи. Елену передёрнуло. Ну и видочек, подумала она, наверное, вот это и называется, – краше в гроб кладут. Она вздохнула и принялась рисовать лицо.