Выйдя из ванной, Елена натянула белый вязаный свитер с высоким «горлом», джинсы, всунула ноги в мягкие полуспортивные туфли на низком каблуке. Выкурив сигарету и окончательно собравшись духом, вошла в лифт – и с замирающим сердцем возложила ладонь на сканер. Лифт приветственно тренькнул – и привёз её в кабинет.
– Не надо на меня так смотреть, – со вздохом попросила Елена. – Я знаю, как выгляжу. Читать это ещё и в твоих глазах мне, право, не хочется.
– Ты устала, – ласково упрекнул Майзель.
– Да? – иронически хмыкнула Елена. – Точно, устала – будто мешки ворочала. Можно мне в редакцию съездить?
– В квартире ремонт. Туда пока нельзя.
Вот змей, подумала Елена.
– Я заплачу́.
– Служба накуролесила – Служба покроет расходы. И хватит об этом.
– Я действительно хотела проведать редакцию.
– Полина всё знает. Богушек ей позвонил.
– Зачем?!
– Ёлка. Перестань.
– Действительно, – вздохнула Елена. – Ну, так можно?
– Ты что – под арестом?!
– Разве нет? – почти натурально удивилась Елена. И покаянно добавила: – А следовало бы. На самом-то деле.
– Чёрт, Ёлка. Прекрати.
– Есть прекратить. Уже. Когда мне приехать?
– Когда освободишься.
– Постарайся не сердиться на меня, ладно? Я вернулась, – она подошла к нему, обняла его голову и поцеловала в макушку. – Пока?
– Пока, – Майзель сильно прижал Елену к себе на мгновение, и Елена с удивлением, радуясь этому удивлению и удивляясь этой радости, ощутила знакомый трепет крыльев бабочки под сердцем.
Вот это да, подумала Елена. Неужели я ещё жива? И буду жить?!
«Сакура» ждала хозяйку в подземном гараже. И об этом подумали, грустно улыбнулась Елена. Эх, вы. Джедаи.
Она доехала до ближайшей открытой стоянки и позвонила Богушеку. Занимайся своими делами, сказал Гонта. Я тебя найду.
Елена повернула голову на стук в боковое окно и кивнула. Богушек устроился рядом на пассажирском сиденье:
– Ты как, Еленочка? Здравствуй.
– Ужасно.
– Верю. Выглядишь соответственно.
– Спасибо, – усмехнулась Елена. – Ты, как всегда, галантен до умопомрачения. Прости меня, Гонта. Я опять его подвела.
– Подвела? – удивился Богушек. – Это я лопухнулся, я и отвечу. Ты-то при чём?!
– Я не должна была пускать его на порог.
– Давно следовало его потереть, – усмехнулся Богушек. – Ну, да ладно. Чего уж теперь.
– Гонта, я бы сама его убила. Правда. За эти его слова – убила бы, не задумываясь. Он… мёртв?
– Ну да, – спокойно, буднично пожал плечами Богушек. – Обычное дело. Дракон на человека посмотрит – с него всякая муть, как шкура старая, слазит. А если на мразь поглядит, тогда – вот такое. Мы-то привыкли уже, это тебе – в новинку. Ты не парься, Еленочка. Мы всё уладили.
– Не сомневаюсь, – Елена зажмурилась на миг. – Я тебе безумно благодарна, Гонта. Без шуток. Я понимаю, – ты не меня, ты его бережёшь, но я…
– Это моя работа, – перебил её Богушек. – Работа у меня такая, Еленочка. Не тебя, говоришь? Его? А ты – это не он? Тогда кто?
– Я не знаю, – прошептала Елена, глотая слёзы. – Гонтичек, я не знаю! Я только знаю – ты всё сделал правильно. Не наказывай больше никого, хорошо? Это я виновата!
– Конечно, правильно, – кивнул Богушек. – Такие слова о Драконе и его женщине, – э, да что ты дёргаешься! – в эфир пробакланить и потом по земле гулять, как будто всё в цвет?! И не говори мне – юстиция да полиция. В тех небесах, где Дракон кружит, другой меры нет. Только смерть. Потому что только жизнь по-настоящему чего-нибудь стоит.
– Нас никому не прогнуть, – улыбнулась дрожащими губами Елена. – Даже случайно.
– Точно, – Богушек положил руку на подлокотник над центральной консолью. – Моя работа – это безопасность Дракона, твоя безопасность, – во всех смыслах, понимаешь? И я свою работу люблю и неплохо её делаю. За это я к Дракону в самый близкий круг допущен. Он для меня всё. И дерьмо, и кровь за вами обоими подтереть – это для меня, Еленочка, честь и милость.
Богушек клацнул старомодной, бензиновой ещё, зажигалкой и глубоко затянулся. Елена молчала и смотрела на него. Её всегда поражало какое-то удивительное, глубинное – и необъяснимое – сходство преступников и полицейских, – особенно очень хороших полицейских. Тот же жаргон, те же повадки. Даже машины им нравятся одинаковые. Но существовала некая – возможно, едва уловимая – грань, делавшая одних – преступниками, волками, а других – волкодавами.
И Гонта – несомненно, волкодав. Волкодав экстра-класса. И Майзель – той же породы. Только мутант. Елене снова сделалось не по себе.
– Какой же это ужас, Гонта, – Елена тоже потянула из сумочки сигарету. – Машуков – тоже твоя работа?
– Кто? – на миг удивился Богушек. – А, этот? Да, моя. Некрасиво немного вышло, извини.
– Он правда тебе не приказывал?
– А, так ты вот что подумала? – Богушек посмотрел на Елену с укором. – Конечно, нет.
– А он даже словом не обмолвился, – Елена стряхнула пепел. – Всё на себя взял.
– Понимаешь теперь, почему – честь и милость?
– Понимаю, Гонтичек.
– Ему не надо ничего мне приказывать, – Гонта посмотрел на Елену в упор. – У меня младшая на годок тебя, тогдашней, моложе. Ты знаешь, кем я был, когда он меня нашёл?