– Надеюсь, это подарок не мне?! – свирепо покосилась на него Елена.
– Н-не думаю, – слегка опешил Майзель. – А в чём дело?
– Сейчас расскажу, – не предвещавшим ничего хорошего голосом пообещала Елена.
– Что опять?! – перепугался Майзель. – Силикон? Протез? Невозможно, ангел мой. Я все равно не поверю.
Сонечка, глядя на Майзеля, тихонечко засмеялась, а Елена нахмурилась:
– Прекрати юродствовать. Я серьёзно!
– Ну, валяй. Я тебя внимательно.
– Я вышла в город, хотела кое-что купить, и…
– Сама? – перебил её Майзель.
– Представь себе! Что, мне и на улицу теперь нельзя?! Я не инвалид и не сумасшедшая!
– Сумасшедшая. Но я тебя именно такой и люблю. Вообще-то я не случайно оставил тебе телефон администратора хозяйственного управления Службы, – ну, да ладно. Дальше. Сгораю от любопытства.
– Ты, птеродактиль! Я ничего не смогла купить!
– Надо же, – притворно удивился Майзель.
– Тебе смешно?! Мне пытались всё подарить! – Елена вдруг всхлипнула и закончила жалобно: – Ну, это же ужас, что такое, чёрт подери вас всех совсем! Ты должен это прекратить! Я прошу тебя, – нет, я требую! В этом огромном супермаркете на вокзале, – я подхожу к кассе, а там уже вся администрация в полном составе выстроилась! С цветами! А в кондитерской что творилось?! Ты только взгляни на это! – Елена ткнула пальцем в два огромных подноса с разной выпечкой и пирожными. – И не откажешься ведь! Какие-то люди, – бегут за мной, детей мне протягивают! Здороваются все! Полицейские честь отдают! Меня до сих пор трясёт! Что это такое?!
– Всенародная слава, – пожал плечами Майзель. – Я же говорю: привыкай, Ёлочка. Понимаешь теперь, каково мне?
Елена стукнула его кулаком по плечу:
– Бедняжка, – и примирительно добавила: – Можно было предупредить!
– Следовало, – покаянно вздохнул Майзель.
– Что там за шум? – услышав грохот в «гостиной», навострила уши Елена. – Там кто-то опять что-нибудь приволок?
– Приволок, – кивнул Майзель. – Квамбинга. Себя самого.
– Мама, – прошептала Елена, широко раскрывая глаза.
– Леночка, а кто это – Квамбинга?
Ответить Елена не успела – ввалился Квамбинга, и в помещении сразу сделалось тесно. Контраст между ослепительно белым костюмом, сорочкой и туфлями haute couture, расцарапанной физиономией, пластырем на носу и наполовину съеденным огромным куском копчёного мяса в салатном листе, зажатым в правой руке императора, вызвал приступ неподдельного веселья у всех, кроме самого Квамбинги.
– Что смешного?! Я голоден, – с набитым ртом пробормотал Квамбинга по-английски, проглотил еду и, расплывшись в ослепительной улыбке, сияя, словно надраенный гуталином десантный сапог, добавил по-русски: – Здравствуй, Елена. Здравствуй, ребёнок Соня.
– Вот, Сонечка. Это и есть Квамбинга, император Намболы, – вздохнула Елена. – Слышала ты про такую страну?
Сонечка кивнула, во все глаза рассматривая огромного, как дом, африканского вождя.
– Но то, что он говорит по-русски, даже для меня новость. Как это мило, ваше императорское величество!
– Университет Лумумба. Москва, – опять улыбнулся император. – Говорю плохо. Забыл. Понимаю хорошо. Величество не говори, Елена. «Ты» говори, – он стукнул себя кулачищем в грудь. – Я Квамбинга.
Он уселся на стул перед девочкой и вытащил из кармана небольшую, чуть длиннее ладони, фигурку сидящей пантеры, потрясающе детально и любовно вырезанную из какого-то редкого, прочного, как железо, тёмного дерева. На месте глаз статуэтки сияли изумруды, а оскаленную в улыбке пасть усеивали зубы из настоящей слоновой кости. Он положил пантеру Сонечке на одеяло и зачем-то пояснил:
– Подарок. Из Африки.
– Ой, – девочка осторожно взяла статуэтку в руки. – Какая красотища! Спасибо!
– Разве можно дарить маленькой девочке драгоценности, – проворчала Елена.
– Я хотел живую, – горько вздохнул Квамбинга. – Дракон сказал: нельзя.
Елена так и застыла с открытым ртом. Потом, громко поставив челюсть на место, посмотрела на Майзеля преисполненным признательности взглядом.
– Ну, – Майзель поднялся и сделал Квамбинге знак: «уходим», – мы в большой комнате, скоро народ подтянется. А вы тут попудрите носики – и к нам.
Квамбинга кивнул и вдруг, жестом заправского престидижитатора достав откуда-то из-за спины огромный, как фолиант, чёрный бархатный футляр, протянул его Елене:
– Мой народ дарит тебе, Елена.
– Опять?! – она сердито сдвинула брови.
– Нет. Это не я, – помотал головой Квамбинга, сделавшись при этом похожим на настоящего слона. – Это мой народ. Правда. На свадьбу надень. Я всем обещал.
– Квамбинга, – проворчал Майзель. – Друг мой, я же просил.
– Я… коварный, – император явно был счастлив, вспомнив нужное слово.
– Открой, Леночка, – тихо попросила Сонечка и привстала на локте.
Елена, помедлив, взяла футляр и открыла его. И зажмурилась: столько лучших друзей девушек она никогда не держала в руках. Крупные, с горошину, бриллианты в тонких, причудливо переплетённых платиновых нитях, – колье и диадема. И пара серёг в комплект.