Недавно выстроенные с помощью израильтян завод по обработке драгоценных камней и фабрика ювелирных изделий уже работали на полную мощность, но подарок Квамбинги а серийной продукции не относился, – да сам Фаберже удавился бы от зависти, подумал Майзель.
В общем-то, Елена готовила себя к очередной выходке собирателя земель от Нила до Оранжевой, но такого, – такого не ожидала.
– Боже правый, – вырвалось у неё.
– Чудо какое, – прошептала Сонечка и прижалась головой к плечу Елены.
Майзель взялся рукой за горло и, дёрнув кадыком вверх-вниз, глухо сказал по-английски:
– Квамбинга. Ты засранец.
Император засиял, как будто Майзель его орденом наградил.
– Спасибо, Квамбинга, – Елена подняла глаза на императора и улыбнулась. – Я надену. Но только один раз. А потом отдам в музей. Человеку нельзя в одиночку любоваться таким чудом. И такой эмоциональный заряд может просто испепелить. Договорились?
Император посмотрел на Елену, потом на Майзеля и на девочку – и величаво, медленно кивнул:
– Великий Дракон. Великая женщина. Все правильно.
Елена осторожно выкатила кресло с девочкой в «гостиную», где уже находились названные Майзелем участники будущего действа. Из необозначенных присутствовали министр иностранных дел Короны, премьер, посланники Соединённых Штатов и Евросоюза и Кондрашов.
Когда закончился взаимный обмен приветствиями и подобающими неформальной встрече любезностями, понтифик поднялся во весь свой немалый рост:
– Друзья мои! Я постараюсь не отнять у вас много времени и не утомлять нашу дорогую маленькую принцессу, – он с улыбкой посмотрел на Сонечку. – Все вы, верующие и агностики, знаете: иногда во времена тяжких испытаний давно утраченные реликвии веры, в которых за долгие столетия молитв сосредотачивается народная душа, вдруг, словно по воле Божьей, – а я непоколебимо верю в то, что именно по воле Божьей такое только и может произойти, – снова являются нам, тем самым обретая ещё большую силу. Я счастлив и благодарен Всевышнему за то, что Он позволил мне вернуть народу Республики его, казалось, безвозвратно утраченную святыню.
Понтифик говорил по-русски, – за исключением американца и представлявшего Евросоюз француза, ни у кого проблем с пониманием не возникало. Блистательный полиглот Кондрашов не без удовольствия исполнял роль синхрониста. Американец явно нервничал, – ему не хотелось ничего упустить, и в то же время превосходство, по крайней мере – лингвистическое, русского коллеги задевало его не на шутку.
Наместник престола Святого Петра снял покрывало с небольшого сундучка и открыл его.
Майзель вытянул шею, чтобы увидеть содержимое, и, не удержавшись, присвистнул, – еле слышно. Но и этого хватило, чтобы заработать тычок под ребро, – острым локтём Елены.
– Это Крест Святой Евфросинии, – продолжил понтифик. – Он исчез в годы войны, когда полчища нацистов вторглись в пределы Советского Союза. После войны его долго и безуспешно разыскивали, – и те, кто искренне хотел обрести, вернуть святыню, и жадные до наживы дельцы. Возможно, не всем из вас ведомо, – в дни войны князья моей Церкви вступили в сговор с гитлеровцами, чтобы заполучить – или спасти, как многие искренне полагали – реликвии и ценности, отобранные у их прежних хозяев и хранителей. В те дни я ещё даже не был священником, и, конечно же, ничего об этом не знал. В подвалах Ватикана до сих пор стоят неразобранные, нераспечатанные ящики с этими сокровищами. Много документов, – описей, каталогов, – пропали бесследно, и мы до сих пор можем лишь гадать, какие тайны скрываются в этих ящиках. Разумеется, мы стараемся разобраться, что к чему, но до многого вообще не доходят руки. Крест – конечно же, совершенно случайно – обретён в тот самый день, когда народ Республики обрёл свободу от тирании. Синьора Мазур, – обратился понтифик к Ирине. – Это чудо принадлежит вам. Вашей стране, вашему народу. Прошу вас.
– Спасибо вам, – всем, – Ирина сжимала в руках платок. – Я не очень-то умею говорить речи – всегда выступала в ином жанре. Да и политикой не занималась. Я думаю, сейчас нашей стране не нужны политики, а нужны честные, искренние люди. Собственно, поэтому я здесь. А Крест, – Ирина посмотрела на реликвию, – что ж. Наверное, Всевышний надеется, что мы окажемся достойны чуда. Я тоже очень на это надеюсь.
– Какой материал, – прошептал Майзель, наклоняясь и почти касаясь губами уха Елены. – Не хочешь написать об этом?
– Эх, Дураконище, – тоже шёпотом отозвалась Елена, – я знаю теперь столько всего ужасного и чудесного, что вряд ли сумею об этом когда-нибудь написать!
Погода баловала жителей города весенним теплом и ласковым солнцем, время от времени заслоняемым небольшими, полупрозрачными облаками. Ловя момент, официанты сноровисто расконсервировали веранду ресторана, и Сосняковский сидел, с наслаждением потягивая из чашечки густой, ароматный напиток, – он был здесь завсегдатаем именно из-за отличного турецкого кофе.