Год Дракона полностью

Это слово – «наших» – президент произнёс так, что у Ларкина не могло возникнуть сомнений, о ком, собственно, речь. И помощник счёл разумным промолчать, ожидая дальнейших слов патрона, – только чуть заметно повёл плечом, давая понять, что не хочет мешать размышлениям.

– Я же помню, как всё это начиналось, – продолжил президент. – Они – часть системы, иначе их никогда бы не допустили… Когда всё изменилось? И как?

Он посмотрел на старательно молчащего Ларкина и невесело усмехнулся:

– Да, я понимаю, Тим. Понимаю. Если бы кто-нибудь мог вообразить, что именно они замышляют и на что готовы пойти. А ведь их пытались, пытались убрать. Честно и усердно пытались. Я знаю, что пытались. И не смогли. Поэтому не оставалось ничего иного, – только сделать вид, что наши так всё и замышляли с самого начала. И теперь уже ничего нельзя с этим поделать. Совершенно ничего. Абсолютно. Наши всегда поступают так с теми, кого не могут укротить или уничтожить, – посвящают их в рыцари, жалуют имена и имения, вручают капитанские патенты, позволяя командовать даже не кораблями, – армадами. Это у них в крови. Уважают лишь настоящую силу – такую же безоглядную, бестрепетную и неодолимую, как их собственная. За милю чуют своих. Уверены, что дети и внуки пиратов станут бесповоротно своими, пройдя через Итоны, Стэнфорды и Сэндхёрсты. Система! Но… Вы знаете, Тим, – у меня такое чувство, что с этими двумя так не получится. С их детьми, внуками, правнуками до десятого колена, – не выйдет. И никак я в толк не возьму, – неужели наши этого не видят?! Не знаю, почему я так в этом убеждён… А, Тим? Что скажете вы?

Я знаю, что не получится, подумал Тимоти Ларкин, теперь совершенно спокойно выдерживая взгляд президента и понимая, откуда вдруг взялось это ледяное спокойствие.

Потому что они уже начали переделывать нас.

Намеренно засидевшись в кабинете допоздна, хотя в этом и не было ничего необычного – пусть в Белом Доме останется только дежурная смена охраны – помощник президента Соединённых Штатов Тимоти Ларкин вызвал служебную машину. Мысль, которая не давала ему покоя с той самой минуты, как он вышел за порог Овального кабинета, требовала несуетного обдумывания, и заднее сиденье казённого седана способствовало таковому как нельзя лучше. Кроме того, ему требовалось… Произносить слово алиби – даже про себя – Ларкину не хотелось.

Дома Ларкин переоделся, принял душ и, убедившись, что супруга прочно пришпилена к дивану сериалом об отчаянных домохозяйках, поднялся в свой кабинет. Бесшумно заперев дверь на ключ, он вынул несколько книг из стенного шкафа и запустил руку в образовавшуюся нишу. Достав спрятанный там предмет, Ларкин вернул книги на место и, почему-то крадучись, переместился к письменному столу. Усевшись в удобное кресло, президентский помощник положил предмет перед собой и несколько долгих минут задумчиво рассматривал его, словно видел впервые.

Встрепенувшись, он вытер липкие капли пота со лба и сглотнул комок вязкой слюны. Надо взять себя в руки, сердито подумал Ларкин. Никакое это не предательство. Ничего подобного! Наоборот – я хочу добра моей стране. И потому я просто обязан…

Что именно он обязан сделать, Ларкин додумывать не стал и решительно вскрыл упаковку. Он купил этот «краун-селл» за наличные во время командировки в Литву, полтора года назад. Никому не пришло в голову просвечивать сумку самого помощника президента с одеждой и подарками для семьи, и крамольный прибор без проблем преодолел границу. Кажется, тот самый случай, ради которого Ларкин приобрёл аппарат, наступил именно сегодня.

Президентский помощник догадывался, – предпочитая, впрочем, не концентрироваться на грустном, – у разведки Вацлава V нет недостатка в источниках среди окружения Президента. Но то, что знал Ларкин, не знал никто. И он не просто был в этом уверен.

Сунув аппарат в карман домашней куртки, Ларкин спустился вниз и, пройдя на кухню, включил воду и радио. Разрезав пластик упаковки на несколько частей, помощник президента сунул его в раковину для посуды, – в её сливе был установлен агрегат, измельчающий всё, что угодно, кроме, разве что, стальных предметов, в атомарную пыль. «Пасть» радостно взревела, пожирая лёгкую пластмассу. Ларкин выкрутил кран на полную мощность и подождал около минуты. Ну, всё, вздохнул он, вытирая вновь набежавший пот. Надеюсь, этого достаточно!

Сообщив жене о намерении протрястись пару кругов по беговой дорожке, Ларкин снова переоделся, на этот раз в спортивный костюм. Подумав, надел ещё и ветровку, – вечерами было прохладно, до наступления пресловутой вашингтонской жары, от которой можно спастись лишь в кондиционированном бюро, оставалось больше месяца.

Ларкины жили в хорошем районе, куда не забирались нежелательные посторонние. Личной охраны, в отличие от президента, помощнику не полагалось, и Тимоти Ларкин сейчас искренне возблагодарил за это Всевышнего. Углубившись в парк, он вынул телефон и включил его.