Год Дракона полностью

– Совершенно верно, сэр, – Ларкин ещё глубже втянул голову в плечи. – Вы сейчас там ещё кое-что услышите, в третьей, так сказать, части. Его величество откровенен до самой последней степени. Знаете, очень трудно взаимодействовать с такими, – кайзер, по-моему, не знает, как ведут себя политики, – пожаловался он. – Боюсь, у нас совсем немного времени. Как утверждает его эмиссар, через двадцать часов запись выступления появится в открытом доступе.

– Да они с ума сошли! – вскинулся президент. – Ладно, давайте, крутите дальше. Надо же дослушать. Проклятье, с этими славянами сплошные проблемы! О, Господи. Да крутите же!

Вацлав произносил текст без всяких шпаргалок, – это чувствовалось. Взгляд короля упирался прямо в зрителя:

– Вы, с вашим дикарским презрением к любому знанию, кроме «святого», вечно копошащиеся на одном месте, роющиеся в остатках не вами созданного, и есть блестящее доказательство очевидного: природа ищет пути к совершенству вслепую, и вы – ошибка поиска, тупиковая ветвь. Пятьсот лет назад мы были точно, как вы – говорящими дикарями, пытающимися превратить свинец в золото, переливая его из сосуда в сосуд, и сжигая женщин, вся вина которых состояла лишь в их красоте. Нас держала за горло костлявая рука голода, а наш бедный разум, отравленный ядом спорыньи, рождал сонмы чудовищ. У нас не было живого примера, никто не мог нам помочь – мы выбрались из зловонного колодца сами, раздирая в кровь руки и колени, падая и поднимаясь снова. А вы и на протянутую вам руку не желаете опереться, всё время пытаясь вцепиться в неё зубами. – Президент сидел, сжав пальцами виски, и, похоже, не решался взглянуть на экран. – Даже наша церковь, утратив над нами безраздельную власть, сумела задуматься и обрести себя вновь на путях перемен. А вы не хотите, – вы только слащаво улыбаетесь на переговорах, с вожделением глядя на наши непонятные, и потому волшебные для вас инструменты, мечтая завладеть ими, – даже не задумываясь о том, что будете делать, когда сломаете их или когда иссякнут батарейки!

– Остановите, Тимоти, – глухо попросил президент.

– Да, сэр, – послушно отозвался советник и взмахнул пультом.

– Как вы думаете, можем мы что-нибудь предпринять?

– Простите, сэр, – запнулся Ларкин. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду следующее: какие у нас шансы не участвовать в том, что затевают эти ненормальные?!

– Боюсь, никаких, сэр.

– Ясно, – кажется, президент даже обрадовался, услышав это. – Ну, ладно. Дайте мне пульт, я сам.

Телевизионная картинка опять наполнилась красками и движением. Голос Вацлава теперь не звучал, а гремел:

– Так вот, слушайте мой приговор. Земля – колыбель Разума, и неразумным на ней не место. Мы заберём у вас всех людей, – всех, кто хочет жить, учиться, трудиться, кто стремится к знанию, кто тянется к свету, ищущих смысла. Мы дадим им занятие, примем в семью – нам всё равно, какого цвета глаза и кожа у человека, если он человек, а не безумный дикарь. Мы обнесём ваш муравейник стеной с часовыми, и до той минуты, пока последний из людей не покинет его, мы станем держать ворота открытыми, – но будем стрелять в дикарей, мешающих людям идти. Мы даём приют нуждающимся, – а вы прячете у себя недобитых эсэсовцев и повторяете за ними ядовитые бредни о евреях, мечтающих вас поработить. Вы даже глупости не способны сочинить самостоятельно! Всех, кто дёргает вас за ножки и ручки, чтобы нас задержать, остановить, опрокинуть, – мы перебьём. – На этом месте президент подпрыгнул в кресле и схватился за голову, а советник резко уткнулся носом в свою папочку. – А потом мы возьмём вас, дикарей, вместе со всем вашим жалким тряпьём, и высадим на свободе. На голой земле, где всё нужно делать самим. Где нельзя выгнать кого-то из дома, а нужно построить его самому, и натаскать дров, и развести огонь, и укрыть женщину и ребёнка, и найти время и силы, чтобы сесть и подумать, как защититься от хищников и стихий. Вы хотите, чтобы вас оставили в покое? Мы оставим вас в покое – на тысячу лет. И через тысячу лет – посмотрим, справитесь вы или сгинете навсегда!

Экран медленно погас. В кабинете повисла тишина, густая и жуткая.

– Тимоти, – прошипел, наконец, президент. – «На голой земле» – что это значит?! Да, да, – я вас спрашиваю! Где они найдут эту самую «голую землю»? – Он гулко прокашлялся: – Или они её уже нашли?!

– Я говорил вам, сэр, – советник никак не желал посмотреть в глаза патрону. – Его величество решительно не признаёт иносказаний и экивоков.

Президент закрыл рукой лицо и сидел так, в безмолвии, довольно долго.

– Скажите-ка мне одну вещь, Тимоти, – президент отнял, наконец, руку от лица. – Как это вышло? Как у них это вышло, вы можете мне объяснить?

– Простите, сэр, – смешался Ларкин. – Боюсь, я вас не совсем понимаю.

– Я говорю о кайзере. И об этом… Драконе. Как им удалось обойти, обставить… наших?