Ему показалось, что аппарат стартует невероятно долго, – хотя вся процедура, включая считывание биометрии, заняла секунд десять от силы. Наконец, зелёный светодиод готовности обнадеживающе замерцал. Ларкин набрал заранее заученный номер.
– Не называйте меня по имени, – прошипел он в динамик. – Арлингтон, через сорок минут, на углу Митчелл и л‘Анфан-драйв.
– Как я вас узнаю? – голос третьего секретаря посольства Короны был деловит и спокоен.
– Я сам вас узнаю, – выдержке собеседника Ларкин мог только позавидовать. – Бога ради, не опаздывайте! Я рискую абсолютно всем. Надеюсь, это понятно?!
Уж как бы там ни было, а слово своё эти ребята держать умеют, подумал Ларкин, ныряя в салон неприметной «Сакуры» с номерами фирмы по прокату автомобилей. Не говоря ни слова, он сунул разведчику аппарат, а тот также молча опустил устройство в карман, после чего коротко кивнул:
– Назовите ваши условия, Тимоти.
– Это первая и последняя наша личная встреча, – проворчал президентский помощник, глядя на бегущую под колёса полосу автострады. – Я здесь только потому, что я – патриот и хочу, чтобы мои дети жили в нормальной стране. Хочу, чтобы они вообще жили.
– Отлично, – улыбнулся разведчик. – Можно сказать, наши стратегические цели совпадают. Могу гарантировать вам защиту, если она понадобится.
– Не хотелось бы воспользоваться вашим щедрым предложением, – Ларкин невесело усмехнулся. – Третий выезд, потом под эстакаду и сразу направо. В общем, так. На вас вся надежда. Если вы не возьмётесь за эту шайку немедленно – нам всем конец. Слушайте.
Начав говорить, Тимоти Ларкин испытал небывалое облегчение. И, глядя в серые спокойные глаза разведчика, внимательно его слушавшего, советник президента осознал, что совершает самый правильный в своей жизни поступок.
После женитьбы на Джулии, разумеется.
Елена Прекрасная, подумал Майзель. И почувствовал, как защипало в носу. Ничего – никого! – восхитительнее он в жизни своей не видел.
Елена – в длинном кремовом платье и палантине из драгоценных хорватских кружев, присланных югославской королевой, с диадемой в волосах и колье на шее – всё время кусала губы, то и дело бросая на Майзеля взгляды украдкой.
– Ты ослепительна, жизнь моя, – произнёс Майзель театральным шёпотом. – Я тебя люблю.
Елена торжествующе улыбнулась и – сияющая – притихла.
Они стояли, взявшись за руки, перед возвышением, на котором находился ребе со своими учениками. Позади них расположились полукругом гости – королевская чета, понтифик и митрополит, Гонта с женой и дочерьми, Сонечка на руках у Квамбинги.
В полной тишине, установившейся в зале синагоги, прозвучал голос Ребе:
– Подойди ко мне, Елена. Я хочу поговорить с тобой.
Пожав тихонько ладонь Майзелю и, высвободив руку из его руки, Елена шагнула к возвышению:
– Да, ребе.
– Скажи мне, Елена. Что значат для тебя евреи?
– Евреи – это те, кто первыми выходят на площадь, вместе с лучшими из народа, среди которого живут, вместе с которым страдают и радуются. Мой любимый – из них. Он еврей, ребе. Его недруги часто говорят, – он еврей, желая оскорбить его, отторгнуть от нас. Они не понимают главного: он часть народа, – как я, как все остальные. Он другой – и он наш. В этом его сила и наша удача. Ведь будучи другим, он сумел разглядеть в нас то, чего мы сами увидеть в себе не могли, как не может человек взглянуть на себя глазами другого человека. Он – та самая приправа, которая придаёт нашему блюду такой восхитительный вкус.
Майзель увидел, как переглянулись раввины: слова Елены расшевелили их, настороженное внимание пропало из глаз, сменившись удивлением.
– И что же значит в твоей жизни этот еврей? – Ребе указал посохом в сторону Майзеля.
– Он – моя жизнь, Ребе.
– Что сделал этот еврей, чтобы стать твоей жизнью, Елена?
– Он столько раз спасал меня, – я давно сбилась со счёта, Ребе. Своей любовью он вымолил у Всевышнего моё счастье, – счастье носить под сердцем его ребёнка. Я верю ему и в него. Я могу говорить долго, Ребе. Я знаю силу слов, я умею нанизывать их одно на другое так, чтобы они завораживали людей. Но я не стану, ребе, – в этом нет нужды. Я просто его люблю. Хотя это ещё не всё. Далеко не всё.
– Что же ещё? – Ребе подался вперёд, словно зная, какие слова произнесёт Елена сейчас, и не желая упустить ни единого звука.