– Пройдёмте в машину ко мне, товарищ полковник, – небрежно касаясь пальцами козырька фуражки, предложил гаишник. Впрочем, уважительное «полковник» – принятое при обращении к подполковнику «повышение в звании» – заставило насторожившегося было Смоленчика перевести дух. – Вас ожидают.
Ещё сильнее недоумевающий Смоленчик без лишних возражений покинул водительское кресло и, не забыв запереть свою «Ауди», последовал за инспектором. Капитан Чехов оказался настолько любезен, что открыл заднюю дверь внедорожника и даже помог Смоленчику влезть на сиденье.
– Чем обя…
Так и не произнеся заготовленную фразу, Смоленчик поперхнулся и смолк, натолкнувшись на холодный, как мёртвая сталь, и острый, как тюремная заточка, взгляд подтянутого седеющего мужчины, одетого неброско, но дорого. «Дорого» оказалось всего только первым словом, пришедшим подполковнику на ум и, хотя и ограниченно, годным для описания охвативших Смоленчика ощущений. «Волкодав» – таким прозвищем тотчас наградил про себя Смоленчик своего визави – покачал в воздухе носком начищенного до зеркального блеска ботинка и чуть заметно усмехнулся:
– Полковник Марецкий. Будем знакомы, Геннадий Юрьевич.
«Волкодав» говорил по-русски без всякого акцента, но у Смоленчика возникло стойкое ощущение, что к российским «спецам» его собеседник отношения не имеет, – хотя внушаемое «Марецким» чувство опасности от этого только усиливалось. Проглотив комок вязкой слюны, подполковник кивнул.
– У вас в разработке находится Мазур Ирина Владимировна, – продолжил «волкодав». – Мы с вами в известной мере коллеги, так что дежурные вопросы предлагаю опустить. Нет возражений?
– Нет, – просипел Смоленчик и кашлянул, – раз и другой.
«Волкодав» тактично «не заметил» подполковничьего мандража:
– Ирина Владимировна – редкой души и отваги человек, – «Марецкий» открыто и весело улыбнулся, и взгляд его по неведомой Смоленчику причине ощутимо потеплел. – В связи с этим просьба к вам, Геннадий Юрьевич – берегите вашу Ирину Владимировну, как зеницу ока. Круглосуточное наблюдение, постоянный визуальный контроль, пошлите сотрудников – пусть по соседям пройдутся, и так далее. Ну, вы же профи, не мне вас учить.
Скромный какой, зло и опасливо подумал Смоленчик, но промолчал. Быстро прикинув дебет с кредитом, подполковник не без горечи восхитился разыгранной «волкодавом» комбинацией. Если «эскадрон» получит приказ на ликвидацию, перепрыгнуть или обойти команду Смоленчика они не смогут – придётся затребовать отзыв «наружки», а это – всё равно, что рекламу в прайм-тайм запустить. И «волкодав», и те, кто за ним, остаются при этом совершенно ни при чём – даже собственные ресурсы нет нужды подключать. Вот они на меня и вышли, усмехнулся Смоленчик. Сосняковский – тля. На кой хрен «бацька» с ним связался?!
«Волкодав» испытующе посмотрел на Смоленчика и со вздохом посетовал:
– Видите, Геннадий Юрьевич, какие времена на дворе – не в кабинете беседовать приходится, а чуть ли не на пеньке под ёлочкой. Неуютно. Что скажете?
– А что я должен сказать?! – почти огрызнулся Смоленчик. – Я ваши рекомендации принял к сведению. Но и Мазур эта ваша тоже хороша!
– Она не наша, Геннадий Юрьевич, – вкрадчиво возразил «волкодав». – Она – ваша. И чем отчётливей и скорее вы это поймёте, тем лучше – для вас же, в первую очередь. У нас, в отличие от вас, как раз всё очень даже прекрасно. Думаю, вам следует из этого факта исходить. И всегда о нём помнить.
Вот это я попал, тоскливо подумал Смоленчик. И вдруг – такая жгучая ненависть захлестнула его, что затряслись руки. Ненависть – жаркая, испепеляющая. К тому, из-за кого он – крепкий профессионал и совсем не дурак, подполковник в тридцать семь лет, сидит, как арестант, в милицейском «бобике», и не смеет возразить холёному и уверенному в своей правоте, своей стране, своей всесокрушающей мощи «волкодаву». Да и возражать Смоленчику вовсе не хочется – тем более, и нечего возражать!
Он отлично понимал, что именно происходит: здесь и сейчас ему предлагают – нет, не взятку. То, что дороже любых денег, – будущее. Реальное будущее для него, Смоленчика. Возможность без страха смотреть в глаза прохожим на улице и собственным детям. Открытый и безопасный мир для этих самых детей. Возможность работать, не опасаясь неудобных вопросов, на которые придётся отвечать – долго, подробно, под протокол, на привинченных к полу стульях – многим из его товарищей по «цеху». Очень многим. Какими деньгами такое измеришь?! Понимал он и другое: это и есть то самое предложение, от которого невозможно отказаться.
Поймав на себе понимающий и даже – вот же чёрт! – сочувственный взгляд «волкодава», Смоленчик со свистом втянул ноздрями воздух:
– С кем и как связь?
– Да зачем же?! – кажется, «волкодав» почти искренне удивился. – Мы не собираемся вас подставлять, Геннадий Юрьевич. Всё, что вы посчитаете нужным нам сообщить, мы отлично расслышим.
– Ясно, – отмахнулся Смоленчик. И, насупившись, резко спросил: – Скоро?