Хильди шептала что-то ободряющее, даже сумела освободить одну руку, которую Дэкс уже не чувствовал. Но сам он смотрел поверх глупой головушки Хильди, прямо в глаза мага. Внешне теперь он был молод, высок и здоров, но вот тьма в его взгляде… То был взгляд властелина мира, надменный и самоуверенный, для которого все прочие – жалкие блохи в шерсти ездовых козлов. Конелли всегда так смотрел, будь он стариком или вот этим вот…
«Магистром, она сказала?»
– Маленькая, какая же ты всё-таки дура.
Хильди замерла.
– Что? – Она качнула головой, видимо, призывая самообладание. – Позже будем ругаться, сначала выберемся отсюда, пока этот не очнулся.
– Так он уже.
Хильди вздрогнула, бросая непонимающий взгляд на кровать.
– Он стоит за твоей спиной, – подсказал Дэкстер.
Хильди резко обернулась. А сканд Штейн расплылся в улыбке, изобразил шутливый поклон:
– К вашим услугам, сканда ла Фрайн. Или вы к моим.
Он щёлкнул пальцами, и дверь громко хлопнула, отрезая комнату от коридора.
Дэкстер не видел лица Хильди, но был уверен, что сейчас её карие глаза стали размером с золотые пеннингары. Впрочем, он и сам не сразу признал сканда Конелли в молодом магистре. Дэкс сталкивался с ним и раньше, но наивно полагал, что он лишь прихвостень мага. Но ту тень, что вылезла из старика, он заметил даже сквозь тяжелеющие веки. А очнувшись от навязанной магией дрёмы, понял, что старик хоть и находился в комнате, но в то же время будто отсутствовал. Нельзя же столь мирно посапывать, когда над ухом так орут! А уж Дэкс и кричал, и звал на помощь. Однако никто не откликнулся – шумопоглощение в «Птице» было сделано на совесть. Уж на это хозяйка заведения никогда не скупилась! Тогда он принялся за песни: и похабные, и не очень, – просто чтобы заполнить эту омертвевшую тишину, что окутала апартаменты. Изредка, правда, доносились какие-то приглушённые звуки с верхнего этажа, но толку-то с них!
Дэкс был бы и рад, чтобы та же Фригг пришла и наорала на него, что он мешает другим постояльцам. Но та не появлялась. Зато вместо неё в комнату вдруг вбежала Хильди, вся раскрасневшаяся от злости и явно готовая поругаться, но тут же сникла, увидя его. А чего она не заметила, так это гаденькую ухмылку вошедшего следом мага, тьму в его взгляде, живую тень, сливающуюся с лицом.
– Я не понимаю! – пискнула Хильди и невольно отступила назад, уперевшись спиной в грудь Дэкстера.
Он вдохнул аромат её волос, знакомый и родной. Сколько раз он вот так принюхивался к ней, перебирая пряди, пока она спала и неосознанно жалась к нему холодными зимними ночами. Это были трудные, тяжёлые ночи. Порой ему казалось, что утро не настанет и они околеют, так и не дождавшись рассвета. Замерзнуть насмерть во сне тогда казалось ему самым страшным. Теперь же не было ни обветшалой выстуженной комнаты в доме сканды Близзард, ни тревожного сна, а был лишь проклятый маг, что уготовил для них куда худшее будущее.
«Не маг. Йотун, она сказала. Как вообще такое может быть? Их же давно истребили! Или нет?»
Однако, вопреки неверию и непринятию, сканд Конелли, или теперь уже сканд Штейн, передёрнулся чёрной дымкой. Даже Дэкс – хотя магом он отродясь не был – явственно видел, как колышется внутри него чёрная суть, не скрываясь более; он чувствовал дрожь Хильди, прижавшейся к нему спиной, будто он, всё ещё немощный, тем более привязанный за одну руку к крестовине, может её защитить.
«Маленькая, лучше бы ты за мной встала, а не перед. Глупая».
Тень Конелли продолжала плескаться в Штейне, она заволокла его глаза, просочилась сквозь кожу нитями, что упали на пол и тонкими извивающимися червями поползли к Хильди. У той аж зубы клацнули от страха. Замершая до того испуганным кроликом, она вдруг дёрнула лямку адептской сумки. Такими же судорожными движениями выудила оттуда какую-то склянку. Дэкс не успел разглядеть, что там было. Но лицо Конелли в тот миг взволновалось такой чернильной тьмой, что аж в носу засвербело от мерзкого запаха заплесневевших грибов и вони давно сдохшей кошки.
– Ах ты маленькая дрянь! Не смей! – прошипел Конелли, втягивая в себя разлитую тьму.
Дэкс вытянул шею, силясь заглянуть через плечо Хильди и понять, что же там такое – в банке. Но не успел.
Звон тысячи осколков и хруст льда заполнили комнату. А потом уши заложило от оглушительного рёва. У Дэкса аж ноги подкосились, и он рухнул бы вперёд, на Хильди, если б не ремень, всё ещё стягивающий его запястье.
Языком Торвальд провёл по зубам, выталкивая застрявший меж них рыбий хребет. Он только что поел, но голод терзал его всё сильнее. И никакая живность со дна озера, вялая и неповоротливая в это время года, не могла его утолить. Он хотел и мясо, и магию, и деву. Но позволял Зверю лишь первое и лишь в холодной пучине. Но с каждым разом сдерживать инстинкты становилось тяжелее. И Торвальд знал, что скоро и вовсе растеряет в хаосе те крохи разума и воли, что ещё теплились в исполинском змееподобном теле.
И тогда Зверь сметёт половину Лэя, но найдёт Брунхильд.
«Зря. Зря ты вернулась. Мы тебя чуем…»
