После ужина Берна, отделавшись от Мелюзины брошенной на лету фразой, что у неё болит голова, укрылась в спальне и забралась под одеяло. Берну трясло от гнева — как же её все достали! Теперь ещё и Моргана: из-за того, что клятва, принесённая Августе, не дала Берне поведать наставнице, что она узнала от шара, та засыпала её укорами. Кроме того, выясняется, вовсе не стоило тратить драгоценные сессии работы с шаром на вопросы про Августу! Ведь у Берны есть задание. И в свете всего потерялся и не получил заслуженной хвалы весь тот прогресс, которым гордилась Берна… Что ж: одна радость — возможно, Моргана оставит теперь Берну в покое и ей не придётся проходить испытание.
Охваченная яростью внутренняя Воительница взмахнула стальным мечом с рукоятью, усыпанной бирюзовыми самоцветами. Клумбы! Внутренний ландшафт Берны, часто принимавший очертания родительского замка, расстелился перед ней обширным садом с пышными клумбами — бесстыдные алые розы распускали бутоны на глазах у Воительницы, источая приторные ароматы; каскадами срывались с парапетов замка фиолетовые свечи глицинии, которые напомнили Берне волосы, торчащие из ушей Макфейла; а гортензия нагло завертела розовыми соцветиями. Воительница приняла боевую стойку — и меч засвистел в воздухе, срубая молящие о пощаде цветы и поднимая вихри дрожащих лепестков.
Немного успокоившись, Берна принюхалась к всё ещё ощутимому запаху роз, постепенно тающему в её внутренних просторах. Воительница гордо удалилась в тень, а вперёд вышла леди Берна, осматриваясь со скептическим выражением на лице, и спросила, не желает ли Воительница также что-нибудь сотворить с солнечными часами. Но та лишь презрительно хмыкнула из теней.
Вслед за запахом роз вспомнился их вкус — мама как-то поручила домовиками приготовить варенье из розовых лепестков, которое вышло приторно-сладким и хрустящим на зубах. Как имя «Мелюзина», подумалось Берне. Не очень-то сладостная наша Мелюзина Роул, усмехнулась леди Берна, но соединения ощущений уже начали свиваться в пышные грозди и свисать с парапетов, откуда Воительница смела всю глицинию.
Имя «Августа» отдавало привкусом петрушки в зелёной части рисового пудинга, хотя «Лестранж» на вкус было куда приятнее — в точь как шафран, но не в пудинге, а в пряном сиропе, в котором домовики иногда подавали в родительском замке мандарины. «Макфейл» — шотландская похлёбка, вроде той, что была сегодня на обед, только прокисшая. А если похлёбка с чесноком и с костлявой рыбой внутри — так это точно будет «Конал О’Бакшне». Имя «Мэгги» — даже пробовать не хочется. Хотя «Маргарет Лавгуд» — тут звуки рассыпаются на языке пригоршнями вкусов, как ни сопротивляйся. Тут и хруст яблока, не совсем спелого — какие падают с деревьев в середине лета, сменяющийся мягким месивом яблока, запечённого в утке, а на языке остаётся сладкий след с терпким привкусом. Марципан? Берна мысленно глотнула воды и смыла вкус с языка.
«Этьен» — что-то кислое и холодное, немного щекотное на языке: остывший поссет с элем и лимоном! Но с фамилией «де Шатофор» — совсем другое дело: жареная на огне оленина с розмарином и какой-то горчинкой. «Гертруда» — вот уж где горькое на вкус имя! Что там говорила профессор Госхок — что она ощущала вкус огня? Вот её имя — и есть вкус огня, сухой, горький и немного жгучий, как перец, но почему-то с приятным запахом можжевельника, невольно отметила Берна, потирая свою собственную можжевеловую палочку. И корица, и ещё что-то смутно знакомое, но тревожное. Берна снова представила себе глоток воды. «Седрик» — вот это уже вкуснее! Отогнав воспоминание о серебристом вкусе его патронуса, Берна ощутила привкус орехов — кедрового орешка, если быть точной. Её собственный патронус-белка навострил уши где-то внутри.
«Меаллан»… Разве может быть имя вкуснее? Мёд, чистый мёд летнего разнотравья — хотя нет, кажется, что-то ещё? Вино? Берне приходилось его пригубить лишь раз или два, так как отец этого не одобрял — не пристало, мол, юной барышне — но вкус его, раз попробовав, уже не забудешь. Берна покатала звуки на языке, как делал её отец, пробуя вино из очередной покрытой пылью бутыли, раздобытой в подвале. Отец ещё почёсывал при этом бороду и издавал разные звуки — одобрительное мычание или же недовольное «хм», чуть скривив губы. Берна тряхнула головой и снова сосредоточилась на имени. «Меаллан» начиналось, как скромный поцелуй с закрытыми губами, а заканчивалась страстным лобзанием — о котором, Берна, впрочем, знала только в теории. Фамилия «О’Донован» добавляла каплю дёгтя в мёд имени и звучала то ли как отказ, то ли упрёк. Берна решительно вылезла из-под одеяла и разыскала шар. Только для задания Морганы, завопил сэр Зануда, но Берна отправила его… пройтись по саду. С шаром в руках она снова забралась под одеяло, укрывшись с головой, — хоть так рано в спальню редко кто забредал, но рисковать и делиться с кем-то своими видениями Берна не собиралась.
