Шар сразу отозвался и потянулся к ней, как клубкопух, учуявший заплесневевший сыр в карманах. Не отпуская свои вкусовые ассоциации, она сделала глубокий вдох — а, пусть горят драконьим пламенем все задания и испытания — и попросила шар показать ей три гейса профессора О’Донована.
Совсем юная версия её учителя возникла в шаре — она еле узнала его, совсем худого, с короткими волосами и без бороды. Отметив где-то для себя, что в молодости он совсем не такой интересный, как сейчас — а без бороды и вовсе чуть ли не бякоклешень, каковых тут полно в школьных коридорах, Берна сосредоточилась на ощущениях, и вкус вина, сильный и хмельной, с кислинкой, так резко появился на языке, что ей сделалось дурно. Преодолев тошноту, она стала смотреть, как юный Меаллан пьёт вино из драгоценного кубка, который ему подала… Кто это ещё? Ведьма была настоящей красавицей — рыжие волны волос, пунцовые губы, призывный, бесстрашный взгляд берилловых глаз. Красавица была зла — просто в ярости: Берна легко узнала металлический привкус во рту. Солнце закатилось в шаре, и кубок Меаллана опустел. Значит, так и есть: первый гейс — не пить после захода солнца, как сплетничают в Хогвартсе.
Про второй его гейс тоже как-то пробегал слух — вроде бы не гладить собак. Ведьма-красавица снова появилась в шаре — вот она скачет на чёрном коне, останавливается — рядом с ней юный Меаллан похлопывает скакуна по шее. Берна ощущает запах конского пота, тёплое прикосновение к мощному телу, шелковистость лошадиной кожи. Странное маленькое существо — лохматое и с длинным носом — появляется в шаре и уводит скакуна в конюшню: Меаллан и к нему протягивает руку, но оно шарахается в сторону. Меаллан смеётся и идёт за ведьмой, за которой также бежит борзая собака — огромная, с длинной мордой и маленькими ушами. Берна знает эту породу — ирландский волкодав. Меаллан тянется и к ней, и собака прыгает на него с радостью, позволяет трепать уши и гладить взъерошенную шерсть. Берна ощущает бархатистость изящных ушей и жёсткость шерсти на боках. Картина резко меняется — вспышка металлического гнева красавицы снова пронзает Берну — Меаллан отдёргивает руки от пса, а конь с громким ржанием поднимается на дыбы. Видимо, не только собак — никаких животных не гладить, отметила с удовлетворением Берна.
Про третий гейс никто достоверно не знал ничего, поэтому все, кому не лень было языком молоть, выдумывали всякую чушь: не есть мясо пятнистых животных, не открывать дверь левой рукой, не летать на метлах с клеймом Райта… Сейчас я узнаю, что там на самом деле, подумала Берна с азартом, сосредотачиваясь на ощущениях. Всё та же красавица выплыла из глубин шара в таком платье, которое отец бы в жизни не разрешил надеть Берне — ибо барышне не пристало. Но этой явно пристало, и платье смотрелось на ней, алое с золотой вышивкой, как на королеве фейри. Может, это она и есть? Ревность кольнула Берну раскалённой иглой, но она прогнала это чувство и вцепилась глазами в видение, ощущая, что сил остаётся опасно мало. Юный Меаллан сидел на полу с кубком в руках и гладя всё того же волкодава, когда красавица опустилась с ним рядом и, забрав кубок из рук, притянула его к себе.
Волна чужого вожделения охватила Берну, напугав её и чуть не загасив Лумос из палочки. Берна порой уже ощущала телесное влечение, но она понятия не имела, что это может быть настолько сильным и подчиняющим волю состоянием. Но Меаллан уклонился от поцелуя, освободил руки, поднялся. Вожделение ведьмы сменилось гневом — тем самым, что Берна ощущала раньше, но теперь она осознала, откуда он взялся. Пощёчина зазвенела в ушах, мир закачался — теперь Берна ощущала то же, что и Меаллан — три сжимающихся вокруг его горла кольца. Женские лица стали сменять друг друга — каждая со своей эмоцией — обидой, отчаянием, ревностью, а также мужские — гневные, поражённые, горящие желанием мести… Столько разочарования, которого можно было бы избежать, но он не мог — ибо его держало кольцо третьего гейса: он не мог отказать женщине, которая его желает.
Руки Берны дрожали, когда она ставила шар на место и забиралась в постель. Может, мне и правда не стоило лезть не в своё дело? думала она. Зачем я это увидела? Теперь уж не развидишь, сказала леди Берна без обычного ехидства, а во рту остался привкус мёда, горечи и металла, который не покинул её и во сне, в котором женские лица становились масками, липнущими к её перекошенному от страха и отвращения лицу.
========== Глава девятая ==========
Из поста «Точки магической бифуркации» Люка де Шатофора
(онлайн публикация 2016 года)
