Перспектива взять нового ученика была соблазнительной, но Гертруда прекрасно понимала, что тогда она перестанет просыпаться по утрам даже от стенаний волынки. Список дел на стволе внутреннего дуба перешёл уже со свитка просто на кору. Стопка утренних писем в её руках была увесистой — а ведь она ещё не все вчерашние прочла. Три трактата лежат недописанные, а совет по Конфигурации не может никак принять решение о следующем этапе. И Седрик… Мысль о том, что Гертруда возьмёт нового ученика его невероятно раздражает, хоть он и пытается это скрывать. Но некоторые вспышки его эмоций так очевидны и без всякой ментальной связи. Хотя если она возьмёт девушку… Насмешила, произнёс Профессор, будто бы Седрик не знает, в кого ты влюбилась как раз год назад. Остановившись на мгновенье перед дверью класса, Гертруда встряхнула головой, прогоняя все мысли, кроме преподавания, и стремительно вошла в кабинет.
Лиловые луковицы размером с крупные груши скакали по упругому мху, покрывавшему один из участков в теплицах Филлиды Спор, сбивая друг друга и пытаясь запрыгнуть на ноги к Гертруде. Она со смехом отскакивала и слушала болтовню сестёр Уизли.
— Вот этот бокастый — это Конунг. Тот ещё увалень, — тараторила Фиона. — А эти три скакуньи — Гунн, Хильд и Скульд. Такие ловкие — хоть в квиддич их играть отправляй! Сигрюн — стеснительная, но если никто не смотрит, она выше других запрыгнуть может. А если на неё Джулины верзилы нападают — улепётывает со скоростью снитча.
Гертруда пыталась отслеживать, где чьи луковицы, но пока ей это не удавалось.
— Мои так вымахали совсем недавно: ещё неделю назад они все одинаковые были, но потом Мист и Христ начали запрыгивать мне прямо в руки, а за ними и Кеннинг, — подхватила рассказ Джулиана. — Хлёкк теперь уже и до плеча допрыгнуть может, а Гейрахёд — ещё и синяки оставляет такие, что будь здоров!
— Это откуда же вы такие имена для них раздобыли? — удивилась Гертруда, пытаясь уследить, где какая луковица, и потирая то место на ноге, куда ей только что влетела Гейрахёд.
— Так это Мэгги подсказала — она ж учит норвежский сейчас с профессором Малдуном. Это всё воительницы — валькирии, во! Ну, кроме мальчиков. Конунг — это король-воин по-ихнему, а кеннинг — тоже какой-то король. Кажется.
Гертруда наложила Петрификус Тоталус на всех луковиц разом.
— А ну-ка, разделите мне их на кеннингов и конунгов, а то перед глазами уже всё лиловое, включая мои синяки.
Сёстры живо разобрали своих подопечных на две команды, и тут же стало очевидно, что луковицы Джулианы действительно опережают Фиониных по размеру. Насчёт высоты прыжков Гертруда решила поверить на слово.
— Что ж, пока эксперимент подтверждает гипотезу о благоприятном действии дня рождения на ритуальную магию. Но посмотрим ещё, как они проявят себя в качестве ингредиентов.
— А это обязательно? — хмуро спросила Фиона, облачённая в рукавицы для работы с драконьим помётом.
— Вы привязались к ним?
Сёстры кивнули, и Джулиана с любовью погладила замершую в воздухе Хлёкк.
— Вы по-другому запоёте, когда они вымахают до размеров кабана, — вставила с усмешкой Филлида. — Сами тогда попросите, чтобы их в настойку бодрости отправили. Ну, или в зелье мерцания. А сейчас пора валькириям в горшки.
Сёстры гневно замотали головами, а Гертруда сняла заклинание с луковиц и быстро отправилась к выходу из теплиц.
— Спасибо вам всем и зовите, если понадобится помощь с вашими воительницами!
Покинув владения Филлиды, она направилась к входу в замок через внутренний двор, где в лучах апрельского солнца носились ученики младших классов, у которых уже закончились на сегодня занятия. Жёлтые головки одуванчиков пробивались сквозь щели между плитами, а детские крики звучали так жизнерадостно, что Гертруда решила задержаться во дворе ненадолго: у неё ещё было время до урока с пятиклассниками — отчего бы не посидеть на солнце и не почитать письма? Увернувшись от несущегося за кем-то Гордона Прюэтта, который чуть было не сбил её с ног, она опустилась на каменную скамью, украшенную двумя горгульями, и достала ворох почты за два дня.
— Отличный денёк, профессор, — прорычала горгулья слева.
— Да, чудесный, — вежливо ответила Гертруда.
— Только детишки всё портят, — проворчала правая горгулья.
