С приходом масляных красок в начале XV века закончилась эпоха замечательных портретов темперой, которые писали средневековые художники. Бесспорно, масляные краски и тканевые холсты открыли нам головокружительные перспективы, но есть некая прелесть в тех древних портретах, которые можно созерцать в Хогвартсе и старинных имениях. До сих пор непревзойдённым по цветопередаче и магическому психологизму считается портрет шотландской королевы Кристины Первой, находящийся в Эдинбурге. Эту картину неоднократно воспевали поэты-романтики, а Братство Прерафаэлитов включило её в свой художественный канон. Не менее уникален и шедевр того же периода, изображающий трёх детей, ставших впоследствии известными магами — Элиезера, Иду и Саймона Макгаффинов. Хотя Чаша Небес и не изображена на картине, многие утверждают, что, вспоминая её позже, они видят этот артефакт в руках у старшего брата. Некоторые после созерцания картины отмечают также необъяснимое, но настойчивое желание выражать свои мысли иносказательно.
Ида Макгаффин, 27 — 28 апреля 1348 года
— Ива, с волосом единорога, девять дюймов, гибкая, — произнёс Роуэн Олливандер, пожилой маг с остроконечной бородкой, протягивая мне палочку.
— Ида, можно, можно я попробую? — чуть ли не подскакивая, закричал Саймон, но Кристина взяла его за руку.
— Ида должна испробовать палочку сама, мой милый, — сказала она своим волшебным голосом. — Иначе как нам узнать, подходят ли они друг другу? Лучше следи внимательно, что сейчас произойдёт.
Сердце заколотилось — а вдруг ничего не произойдёт? Но Ведьма Ида ступила вперёд и спокойно стала рядом с внутренним котлом, наполненным умиротворяющим зельем.
— Просто взмахни палочкой, Ида, — сказала мне Кристина.
Я крепко сжала её в ладони, которая тут же стала влажной, и сделала пробный взмах. Я ощутила, как зелье в котле вскипело, и сила полилась из него в палочку. Всё вокруг на мгновение заволокло золотистым туманом, который распался на сотни соцветий. Ворох первоцвета покрыл пол-лавки, а затем — исчез. Господин Олливандер одобрительно покачал головой, а Саймон восхищённо протянул «ооо».
— Что ж, Ида, я тебя поздравляю. И, как мы с твоей мамой договорились, заплачу я — это подарок на твой день рождения.
— Спасибо, Кристина, — прошептала я, всё ещё сжимая ивовую палочку в руках, не зная, что теперь с ней делать и куда деть.
— А мне подарок? — проговорил Саймон, широко распахнув глаза.
— А у кого день рождения в мае?
— У меня!
— Вот тогда и стоит ждать подарков.
— Но ведь это так не скоро! — простонал Саймон, но тут же забыл об этом, так как часы на ратуше начали бить двенадцать, и он выбежал на площадь, где уже собралась толпа зевак. Мы с Кристиной попрощались с господином Олливандером и вышли вслед за ним.
Кристина положила мою палочку к себе, сказав, что теперь мне нужна мантия со специальными карманами, и мы уставились вместе со всеми на часы в башне. Саймон, подпрыгивая от возбуждения, показывал пальцем на циферблат: хоть он и видел это зрелище не раз, когда мы жили в Хогсмиде, но после нескольких месяцев в Кардроне успел соскучиться. Да что там, я и сама соскучилась по весёлой суете деревни магов, особенно в выходной день, когда она полным-полна хогвартских студентов.
— Тебя поднять, малыш? — обратился к Саймону волшебник с длинными рыжими волосами, которого я, кажется, уже встречала раньше в Хогсмиде. — Добрый день, Кристина.
— Привет, Седрик. Познакомься, это мои большие друзья, Ида и Саймон Макгаффины. А это — Седрик де Сен-Клер.
К большой радости Саймона Седрик поднял его и усадил к себе на плечи.
— Сколько в Хогсмиде уже живу, а в полдень на площади я впервые, — сказал он. — Ты хоть знаешь, кто там живёт в этих часах?
— Конечно! — закричал Саймон, а дверцы часов тем временем распахнулись, и показалась первая фигурка. — Я тебе сейчас расскажу. Это Андрос!
— Ух ты! Ему не холодно в Шотландии в таком одеянии?
— Нееет, у него же огромный патронус!
— Он им согревается, что ли? — спросил Седрик, едва подавляя смех, но вслед за Андросом уже выкатилась ведьма, тоже одетая не по шотландской погоде, с поросёнком на руках.
— Это Цирцея! Она превращала всех в свиней!
— Мда, каждый согревается по-своему…
— А это Мерлин!
— Вот его я узнал — по бороде! А это кто?
— Клиодна! Она превращалась в альбатроса и пела песни. А это — Мейв, которая… забыл.
— Наверное, тоже в кого-то превращалась?
— Много в кого, — вставила Кристина. — В метаморфозах в своё время ей не было равных.
— Годрик Гриффиндор! Салазар Слизерин! — кричал тем временем Саймон.
— Как же ты «р» хорошо выговариваешь — даже уши заложило. Этих ребят я знаю. А это, должно быть, Хельга Хаффлпафф и Ровенна Рейвенкло?
— Ага! А это — Томас Лермонт! Он предсказал, что Кристина станет королевой. А это Урик Чудак!!! У него на голове — медуза!!
Толпа, как всегда, приветствовала появление Урика радостными возгласами и улюлюканьем. Я вздохнула: где там моему прадеду Томасу Лермонту до самого Урика, который мил уже тем, что над ним можно посмеяться. Впрочем, последнее явление неизменно вызывало ещё больше восторга.
