— Вот, раздобыл медовую настойку, но при этом наткнулся в коридоре на доктора Лохрина и, уж прости, рассказал о твоём недуге. Он велел вот это выпить — уж не знаю, что оно такое, но пахнет ужасно — значит, не может не помочь. И — чудо из чудес — он даже разрешил смешать с медовой.
Седрик взял с каминной полки каменную чашу с красными прожилками и вылил в неё микстуру от доктора Лохрина, а затем добавил медовую настойку. Гертруда следила за его движениями словно сквозь пелену — расплата за осмысление тайн оттенков была суровой. И то, что она прочла в книге, ради которой она всё это затеяла, добавило тёмных красок бытию. Седрик присел рядом с ней на кровать с чашей в руке.
— Лекарство от глупости, то есть, простите, от головной боли, подано.
— Спасибо, мой милый.
— Могу трансфигурировать запах в какой-нибудь более приятный аромат.
— Не стоит, — ответила она и тут же пожалела, потому что запах вызвал тошноту. Впрочем, она её преодолела и быстро опустошила чашу. Питьё оставило медовый привкус во рту.
— Самое смешное, что я ощущаю просто прилив гениальности сегодня, — сказал Седрик. — После целого дня тяжких раздумий и после жестокого разочарования в голову настойчиво лезут мысли о судьбах мира и магии в нём. Так бы и засел за трактат, который мы с тобой начали.
— Так пиши! А я прочту завтра то, что ты сочинишь. А что за разочарование?
— Ну как же? Не пришлось нестись и спасать тебя от Мэлфоев, это раз. Ты не дала мне почитать копию книги о хоркруксах, это два.
— Я оставила её пока у Зореславы. И чем меньше людей будут о ней знать, тем лучше.
— Главное, самим Мэлфоям не говорить. Почему ты не уничтожила их экземпляр? Наверняка, они бы и не заметили…
Гертруда посмотрела на него с укоризной, а затем её взор снова заволокло пеленой из-за нового приступа боли.
— Ну ладно, ладно. А хоть схему их библиотеки покажешь? Ты упомянула, что нарисовала её под диктовку зелья.
— Возьми на столе, — прошептала она в ответ.
Седрик налил себе медовой настойки и принялся рассматривать схему. Затем он схватил перо и начал добавлять какие-то надписи. Пелена перед глазами Гертруды постепенно рассосалась, а головная боль немного разжала хватку своих стальных челюстей.
— Эй, что ты там пишешь?
— То, что вы с зельем явно упустили из виду. Вот, смотри! — И снова спохватился, — если тебе сейчас до того, конечно.
— Показывай уже. Ты задел моё любопытство.
Седрик протянул ей пергамент — Гертруда долго рассматривала буквы и слова, которые он добавил у каждой из цветных комнат, а также напротив стеллажей в круглом зале. Наконец мысли откликнулись и завели медленный хоровод. Она застонала, но уже по другой причине.
— Как? Как я могла этого не увидеть? Я же догадывалась, что не зря их шесть! А почему I, а не Y?
— Думаю, что в одиннадцатом веке фамилия Армана звучала на французском «Malfoi», а «Malfoy» — это уже англицизированный вариант.
— Понятно. Но как? Для моих целей это было, конечно не столь важно, но обидно…
— Я бы мог сейчас начать гордиться собой и рассказывать всем, что я умнее самой Гертруды Госхок, выпившей зелье, обостряющее интеллект, но, увы, дело лишь в том, что французский — мой родной. А ты могла и не знать, допустим, как будет плющ по-французски. Ты и пиявку, помнится, не знала.
Гертруда закивала в ответ, отметив с облегчением, что это движение уже не вызывает желания немедленно умереть. Головная боль постепенно отступала.
— Это меня наводит на мысль… и ещё на одну мысль. И ещё… Гертруда, ты не будешь против, если я таки засяду за трактат? А ты, пользуясь этим удивительным стечением обстоятельств, выспишься, наконец?
— Вот, воистину гениальная мысль!
— Одна из многих, которые меня осаждают! Спокойной ночи, моя медовая госпожа.
И пока её не одолел сон, она смотрела, как Седрик исписывает страницу за страницей, оставляя кляксы и пачкая чернилами волосы, откидывая их с лица. А затем перед взором поплыли бесконечные анфилады комнат с кровавыми пятнами адонисов и бледными ликами дрожащих анемон. Змея, кусающаяся себя за хвост, оплела тугими кольцами стопки книг в болотно-зелёных переплётах, и узор на её чешуе бесконечно повторял эту же картину, и в каждой чешуйке на коже каждой змеи в узорах этот сюжет повторялся снова и снова, пока не исчезал в глазке скрученной спиралью волюты над дверью библиотеки.
[1] Позор тому, кто плохо об этом подумает (фр.)
[2] «Святость всегда побеждает» (лат.)
[3] Дама, оказавшаяся в беде (англ.)
========== Глава десятая ==========
Из книги «Палочкой и кистью» Оливера Картрайта, художника-чародея (опубликовано в 1910 году)
