— Хенгист! — объявил Саймон, когда фигурка рыжего толстяка выкатилась и подняла вверх кружку с элем. — Он основал Хогсмид! И «Три Метлы»!
— Вот это он правильно сделал, — сказал Седрик.
— Седрик, это всё твои Макгаффины или можно парочку похитить? — послышался голос профессора Макфасти, а вслед за ним — лай Иниго.
Седрик спустил на землю Саймона, который уже рвался обниматься с Иниго и его хозяином и не знал, с кого начать.
— Похищение Макгаффинов — только с моего разрешения, Макфасти. Ибо я уже похитила их у родителей, чтобы побыть с ними в эту замечательную солнечную субботу.
— Разве я посмею и шаг ступить по этой земле без вашего разрешения, госпожа Кэррик? — отвечал ей профессор Макфасти.
Я взглянула на них удивлённо — ссорятся? Но нет — оба глядели друг на друга с улыбкой и, кажется, с нежностью, что озадачило меня ещё больше. Но моя новая ипостась, родившаяся во мне с приходом весны, Эльфи, которая любила бегать босиком по траве и носить зелёное, рассмеялась и повторила тихо слова Айдана, немного меняя их: «Разве я посмею и шаг ступить по этой цветущей земле без вашего повеления, о моя госпожа?»
— Мне явно не светят Макгаффины, так что я пойду, — сказал Седрик. — Рад был знакомству, Саймон и Ида! Не знаю, как у вас, но у меня в эту солнечную субботу много дел.
— Надеюсь увидеть тебя в Белтайн, Седрик, — обратилась к нему Кристина. — И услышать твоё пение, конечно. Сочинил что-то новое?
— Слишком много всего, по мнению моей бывшей наставницы. Буду рад спеть что-нибудь для вас.
Мы попрощались с Седриком, а Кристина с профессором Макфасти стали решать, что делать дальше. Вскоре сошлись на том, что, если мы хотим, то можем пойти с Айданом и Иниго искать клинохвостов, а Кристина тем временем зайдёт к мэру Хогсмида. А после она снова займётся нами — сегодня мы собирались к портретистке Тэгвен, дочери Мадока. Я оглянулась, когда Кристина заходила в ратушу — её силуэт в платье брусничного цвета с расшитыми цветами рукавами, спускавшимися чуть ли не до земли, так и манил к себе взгляд. Я заметила, что и профессор Макфасти смотрит ей вслед. А когда она исчезла из виду, он обратился ко мне с Саймоном:
— Так вот, Барти Грин мне пожаловался, что в Хогсмиде появились клинохвосты. Знаете, кто это такие?
— Я знаю! — воскликнул Саймон. — У нас в Кардроне тоже завелись однажды. Они поросятами прикидываются!
— Вот именно, это демоны, так умело притворяющиеся поросятами, что настоящим поросятам не достаётся молока. Но, к счастью, у нас есть Иниго, который с ними быстро расправится.
— Съест? — спросил Саймон с ужасом и восторгом в голосе.
— Ну что ты! Просто найдёт их и прогонит из деревни.
И мы отправились на окраину Хогсмида, где несколько его обитателей держали коров и свиней, прогонять клинохвостов. Я смотрела на оживлённые улочки и здоровалась со знакомыми, любовалась цветущими фруктовыми садами и жёлтыми зарослями дрока и безумно радовалась тому, что нас отпустили на два выходных дня в Хогсмид. И не могла дождаться, когда у меня будет своя мантия с глубоким карманом для ивовой палочки длиной 9 дюймов, гибкой, с волосом единорога. И невольно я протянула руку к карману, который у меня уже имелся — неглубокий, но достаточно большой, чтобы вместить письмо с гербом Хогвартса, пришедшее неделю назад, вскоре после моего одиннадцатилетия. Письмо, в котором госпожа Клэгг приглашала меня стать ученицей Хогвартса в сентябре 1348 года. Моё письмо из Хогвартса. Письмо для Ведьмы Иды.
В доме Тэгвен царили непривычные моему носу запахи красок. Сама художница, полная и улыбчивая, с мягкими вьющимися волосами и пушистыми ресницами, постоянно что-то говорила, растирая при этом в мелкую труху древесину и смешивая её с красками. Она нараспев рассказывала про пигменты и их связывание, про основы и покрытия, про кисти и палитры. Эйриан и Эли начали помогать ей с разведением сухих порошков с водой, вином и яичными желтками, а я разглядывала портреты, которыми были увешаны стены просторной комнаты. Некоторые, незаконченные, были неподвижны, а готовые — отвечали на мои взгляды кивками или наоборот, равнодушно отводили глаза. Я увидала почти законченный портрет Лавинии Олливандер в синей парадной мантии, а другой портрет — с молодым человеком в мантии в цветах Хаффлпаффа — приветливо помахал мне рукой.
— Это Освальд Лонгботтом, староста Хаффлпаффа, — объяснил мне Эли, перехватив мой взгляд. — Многие заказывают свои портреты перед окончанием Хогвартса.
— Чтобы потом смотреть на себя и вздыхать «о, как молод я был тогда!» — сказал портрет Освальда.
— И портрет будет всё-всё помнить, что происходило с Освальдом в школе? — спросила я.
— Буду-буду, — заверил её нарисованный Освальд. — Но кое-что — никому не расскажу.
— Нет, конечно, — перебила его Тэгвен. — Портреты вообще мало что помнят. Мы, художники, создаём скорее характер — надменный человек будет таковым и на портрете, а дружелюбный, как вот Освальд, начнёт интересоваться, как твои дела, почему грустишь и как прошла охота на клинохвостов.
— Клинохвосты!? Расскажите! — воскликнул портрет, и все засмеялись.
