Я глянула на Мортимера и кивнула в ответ на его немой вопрос. Он откупорил склянку, и рубиновое пламя поползло из своего плена на волю. Я усмехнулась воспоминанию о том, что Сен-Клер не нашёл рукописи о пламени драконов в библиотеке Ноттов. Ещё бы! В первое своё посещение он предпочёл стычки с троллями, а во второе — рукописи там уже не было. Апполина, конечно, удивилась, что я внезапно проявила интерес к её скудному собранию книг, но что мне до её удивления? Зато теперь только нам с супругом и известно, что Грааль сделан из замёрзшего пламени дракона — и это никакая не метафора, что бы там госпожа Госхок ни думала. И сквозь Чашу из такого пламени можно передать то, что передать иначе никак невозможно. Уж не знаю, что сделали с Чашей Небес её создатели, чтобы обеспечить всю эту «добровольность» и «высокие устремления»: наверное, их же и вложили в момент творения, и витальности сверху залили целую бадью. Нам же это ни к чему. Добровольно Сен-Клер всё равно не отдаст то, что мы хотим у него забрать, — это совершенно очевидно.
Я направила палочку на пламя дракона и начала трансфигурировать его в чашу. Задача Мортимера — наложить усиленный Фригус, как только я закончу, а затем Чашу придётся окунуть в кровь единорога, которой понадобится немало. Стоила она, конечно, целое состояние: из долгов нам долго придётся выбираться. Но это, право же, мелочи. И вот уже мерцающая Чаша парит в воздухе — она прекрасна! Такая же, как мне показал Шар. Или, может быть, ещё краше: не зря же я художница! Определённо жаль, что ей не суждено дожить до завтрашнего утра. Ну, ничего, я всё запомню — а там уж кисти и краски помогут мне запечатлеть сотворённое нами чудо.
От Фригуса грани Чаши заостряются и покрываются инеем, а после погружения в жемчужную гущу крови единорога она приобретает, наконец, необходимую прочность. Мелюзина смотрит на Чашу во все глаза — смотри, доченька, учись. Надеюсь, ты всем им ещё покажешь, что такое магическое творчество. Ты и твой брат. Совсем немного уже осталось до желанного мига.
Тревожно, конечно, использовать для переливания этого француза — он опасно близок к госпоже Госхок, а за ней стоит весь Совет магов. Но если всё пойдёт по плану, то у них не будет зацепок, чтобы выйти на нас. Письмо с отслеживанием Мелюзина забрала из сумки Гертруды после того, как наложила Конфундус, а Шерли будет молчать. К тому же, Сен-Клер сам нарвался и фактически не оставил нам выбора. Поразительно, что столько лет — с самого рождения Фильберта — нам удавалось скрывать ото всех его… недостаток, чтобы в один прекрасный день какой-то наглый француз просто взял и сказал «Специалис Ревелио», когда нас не было рядом. Хорошо ещё, что Фильберт додумался нам рассказать об этом, хоть и недели спустя! Страшно подумать, что наша тайна была на грани раскрытия, а мы и не ведали о том!
Досадно, что француз так яро сопротивляется Империусу. Впрочем, шар на это намекал — как я сейчас понимаю. Видимо, оскаленные волки, смысла которых я не могла понять, — это было его сопротивление. Что ж, план с ядом был запущен для подстраховки, но теперь придётся разыгрывать именно эту карту. А потом ещё и решать, что делать с обещанием, данным Шерли. Ну, об этом можно подумать и потом. Сейчас главная задача — переливание.
— Мелюзина, милая, принеси сюда мой шар — будь очень аккуратна.
— Да, мама, сейчас.
— Мортимер, мне кажется, пора объяснить господину де Сен-Клеру, что ему предстоит. Надеюсь, в этот раз ты сумеешь донести до него мысль, что сопротивление всего лишь сделает неизбежное более болезненным для него.
И ещё я надеюсь, что он сумеет донести эту мысль, пока Мелюзины нет в комнате. Супруг начинает оживлённо говорить — тут он на своём коньке. Я же настраиваюсь на работу с Чашей. Мою витальность она принимает радостно — я бы даже сказала жадно — и неохотно отдает её обратно. Кажется, я влюбляюсь в этот артефакт. Может, всё-таки стоило попытаться похитить Камень перманентности у Яги? Но тогда, стоит признать, шансов на успех было бы совсем мало. Мы бы и тут не справились, если бы не так удачно подвернувшаяся война и не менее удачная тоска Шерли по её хозяину. Ну что там, объяснил уже Мортимер Сен-Клеру, что ему придётся передать всю его витальность Фильберту через Чашу? Мысль о том, что этот магглорождённый знает, что наш сын — сквиб, режет ножом по сердцу. Ну, ничего. Ему память, конечно, тоже придётся стереть. А затем — отправить в Нормандию к родителям-магглам на радость, чтобы женился на грязнокровке и заводил таких же детей. А детям чистокровных волшебников — положено быть магами. Так что мы всего лишь восстанавливаем гармонию мира, которая так досадно пошатнулась.
Мелюзина возвращается в кабинет, осторожно неся перед собой шар. Неприятно, конечно, что придётся показать французу пару видений в нём, но иначе упрямца мы не убедим. С другой стороны, насколько же легче, когда шар рядом. Новосотворённая Чаша отражается в его глубинах, и рубиновые огни пляшут по стенам и портретам нашей семьи.
