Впрочем, на стороне британцев были меткие английские и валлийские стрелки, которые не раз уже обеспечивали Англии победу в боях. Горькой была бы участь Франции в этой битве, если бы не двое отчаянных учеников Хогвартса — Анри де Руэль-Марсан и Филиппа де Монфор, которые самовольно вступили в битву, несмотря на то, что французские и британские маги договорились не вмешиваться. Дерзко похитив французского короля Филиппа и его хоругвеносца Жоффруа де Шарни, Анри и Филиппа перевоплотились в них при помощи оборотного зелья и повели за собой французскую армию, выпив зелье, заставляющее яснее мыслить. Находясь под действием этого зелья, Филиппа, принявшая облик Жоффруа, разгадала тайну Орифламмы и запустила действие артефакта. Мощным был удар французов по врагу, и король шотландский Давид II пал под их натиском. Лишь яростный Чёрный Принц смог сдержать этот напор, пленить короля и ранить принца. Филиппа в облике Жоффруа также получила тяжёлое ранение.
Немало написано о перипетиях этой битвы во французских летописях, я же отмечу лишь одно: я не сомневаюсь, что Орифламма могла бы принести в тот день победу французам, несмотря на пленение короля и ранение принца. Но всем известно, какой выбор сделал в решающий момент Анри де Руэль-Морсан. Не все тогда были склонны благодарить его за это, но, как показала история, это был правильный выбор.
Гертруда Госхок, май 1348
Первым, кто это предложил, был Этьен. Или всё-таки Кристина? Гертруда задумалась об этом уже потом, когда смогла более-менее спокойно перебрать в голове события того страшного дня. На копии свитка Этьена среди надписей, касавшихся спасения Седрика, появилась также короткая фраза, на которую она тогда просто не обратила внимания: «Конечно, конфигурация». Теперь же, когда к ней без конца подходили один за другим коллеги и ученики, сообщая, что им пришла в голову гениальная мысль о том, как остановить войну Англии и Франции, она кивала в ответ и мысленно усмехалась. Кристина была первой, кто это предложил. Или Этьен?
— Заметьте, — говорил ей Артур Рейнолдс как-то на перемене после урока заклинаний. — Я ведь заинтересован в том, чтобы война продолжалась! Ведь если её остановить, то Хогвартс будет принимать Триволшебный турнир. А в мои планы это не входит! Так вот, несмотря на это, считаю своим долгом сообщить: я придумал, как остановить войну! Надо собрать новую конфигурацию! Есть у них там во Франции какие-то подходящие артефакты?
А Этьен тем временем уже составил в библиотеке список таких артефактов и начал продумывать возможные цели конфигурации. Когда Гертруда получила письмо от господина Улисса Буассара, директора Бобатона, с аналогичным списком, то она с гордостью подумала, что подборка Этьена куда более основательна. Все эти мысли помогали ей прожить день за днём, от рассвета до ночи, не задыхаясь в едком дыме отчаяния. От Седрика не было никаких вестей. И невозможно было не ждать их каждую минуту и не прислушиваться к малейшим изменениям на волнах ментальной связи. Но там царила полная тишина. Невыносимая, убийственная тишина.
Вытесняя эту тишину, она часто возвращалась к разговору с Тормодом, который первым поведал ей про битву под Пуатье. От него она узнала, что Кристина, обещав не вмешиваться в бой, решила, что ничто не мешает ей попытаться не дать этому бою разразиться. Для этого она попросила помощи Зореславы, с которой вместе они срывали манёвры обеих армий ветром и туманом. «Да только ветры-с-туманами не шибко напужают вояков, которые рвутся разорвать друг дружке глотку», говорил ей Тормод. «Французы как назло сами лезли под стрелы — вот шо ты будешь делать? Мэри, бедняга, из сил выбилась, прикрывая Кристину, пока та гоняла тучи. Ты ж знаешь, что она давненько уже при ней фрейлиной прикидывается — в плане этикета-то она сильна — а на самом деле морочит головы магглам, когда Кристина магичит. Но через часа два утомились уж и французы, и англичане — и заслал Эдуард к противникам парламентёров. Вскоре те вернулись в ужасе: караул, мол, король Филипп в ударе, все предложения отверг и идёт в новую атаку, куда более слаженную, чем предыдущие. И Орифламму поднимают — мол, пощады не будет».
