— Разгрузить десять тонн?! Потом снова — на сани?! Да я что, подкидыш у матери или осел какой?! — огрызнулся тракторист.
— Самый настоящий, раз мозги не соображают, — отрезал зоотехник.
Включив фонарик, Муминов стал осматривать сани. Перелез через трос, которым они прикреплены к тягачу, и заглянул в ту сторону, где застрял левый полоз. Он упирался в громадный камень, торчащий у края пропасти.
— Разложите-ка пока костер, а я подумаю, как быть.
Он еще раз полез осматривать. Попробовал заглянуть на полоз поближе, но его предупредили, что там скользко, край пропасти обледенел. Он вернулся, проверил крепость арканов, стянувших кипы сена. Они были надежными. Схватившись за один, он почти завис над пропастью, подтянулся к другому и так добрался до конца. За глыбой была небольшая площадка. Он встал на нее, нагнулся и осветил фонариком место, где полоз уперся в камень. «Если ломом приподнять, — подумал он, — и в это время дернуть трактором, можно проскочить».
— Нужно попробовать сдвинуть полоз ломом, — произнес он. — Подлезть под него, чуточку нажать, тут трактор дернет, и все!
— А кто полезет с ломом, раис-бобо?
— Самый бесстрашный йигит, — улыбнулся Муминов.
— Гм. Двадцатый век, раис-бобо, дураки перевелись уже. А если сорвется?
— Надо застраховаться крепкой веревкой, не сорвется, — ответил он.
— Все равно страшно.
— Ну, кто? — спросил парторг и, не дождавшись ответа, сказал: — Я сам!
— Это не для вас, — возразил Муминов. В душе он одобрил желание секретаря парткома, но знал, что для того, чтобы обеспечить синхронность рывков человека с ломом и трактора, нужен опыт. Не только сила, но и умение. — Давайте аркан.
Принесли веревку, свитую, кажется, из стальной проволоки. Она была мокрой, видать, на морозе же одеревенела. Муминов привязал один конец к поясу, а другой сам же зацепил за трос. Снова перебрался на площадку, расстелил под ногами пальто, чтобы не поскользнуться.
— Вот что, — предупредил он остальных, — за арканы тяните в самом низу, а то не будет пользы. Пусть тракторист занимает место и включает скорость. Ну, раз-два, взяли! Раз-два, взяли!..
Сани стали медленно раскачиваться, и в один из моментов Муминов успел засунуть конец лома под полоз. Ноги его скользили, пальто скомкалось, но он не замечал этого. Стиснув зубы, он плечом поднимал второй конец лома, холодного, как лед. И полоз миллиметр за миллиметром сдвигался с камня. В тот момент, когда он должен был съехать совсем, тягач дернул сани, лом выскочил из-под полоза и Муминов потерял равновесие. Повис на аркане и трактор протащил его вместе с санями метра четыре, может, пять. Он несколько раз ударился о выступы кромки пропасти…
В больнице Муминов пробыл около месяца. Затем головные боли утихли, дело пошло на поправку. Одна мысль не давала ему покоя: что стало с людьми? Почему в тот день здоровые и ловкие ребята не вызвались сделать то, что начал он? Неужели так дорога жизнь?! Значит, думал он, что-то мы упускаем в воспитании людей, особенно, молодежи. Ведь, помнится, молодые тогда первыми заговорили о страхе. Вот и получается, что ради выгоды готовы броситься в огонь, забыть, что колхоз славен прежде всего своим хлопком, а не яблоками, что… пусть лучше отара сдохнет, чем он будет рисковать…
В марте предстояло провести отчетно-выборное собрание колхоза и Муминов, выйдя из больницы, написал заявление в райком партии. Его вызвали на заседание бюро.
— Дело вот в чем, товарищи, — начал Нияз. — Муминов считает, что его заявление вызвано тем, что определенная часть колхозного крестьянства слишком ретиво увлекается личными выгодами, что среди них все меньше и меньше остается людей, — извини меня, председатель, — которые бы сломя голову неслись к черту в пасть! А зачем это? Мы сегодня так вооружены техникой, так богаты наши хозяйства, что поступать вопреки логике нет смысла. Правильно решил тот парень, что не полез в пропасть. К слову, если бы он разбился, мы, бюро райкома, исключили бы тебя из партии и сняли с работы. Так вот, Муминов убежден в том, что люди становятся равнодушными, есть и его вина как руководителя и коммуниста. Значит, не смог воспитать их. А отсюда и вывод: не имею морального права быть председателем. Ясно?! Бред сивой кобылы! Если уж ты настоящий коммунист, сознающий и свою вину к тому же, то заявление — средство дезертировать с передовой линии. Иначе никак нельзя его расценивать. Бороться надо! Драться за каждого!
— Один в поле не воин, — сказал Муминов.
— Воин, если он с партийным билетом, — отрезал Гафуров. — Ты будешь нести свою ношу до тех пор, пока это нужно партии и народу. Предлагаю считать, что никакого заявления Муминов в райком не подавал…
После заседания бюро, возвращаясь домой, Муминов удивлялся тому, с какой легкостью Нияз разбил все его доводы. Действительно, он прав: где видано, чтобы коммунист уходил в кусты? Надо бороться до конца. До конца. И он забыл об этом заявлении, как о недоразумении, случившемся в его жизни по недомыслию, по политической незрелости. Ай да Нияз!..
