Годы в Белом доме. Том 1 полностью

На сегодня мои памятные записки представляются слишком идеалистическими. Единственно реальной альтернативой вьетнамизации был немедленный выход или же эскалация, что было частью гамбита Вэнса и плана операции «Утиный крючок». Ни один даже самый мощный критик в центре жизни Америки не советовал совершать немедленный выход в 1969 году. Это было бы вопиющим предательством, которое ускорило бы крах нашего союзника, не оставив ему никакой возможности выжить самостоятельно. Было бы подорвано доверие к США в Азии, особенно в Японии; во время всего этого периода ни один европейский руководитель не требовал от нас безоговорочного прекращения войны, которая досталась нам в наследство. Я сомневаюсь, что наше открытие Китаю преуспело бы после такого унижения. Китай медленно двигался в нашу сторону, в конце концов, для того, чтобы найти противовес растущей советской угрозе на своих границах. Не было никакой возможности с точки зрения логистического обеспечения вывести 500 тысяч человек одновременно; по оценкам Пентагона, минимум от года до полутора лет потребовалось бы, чтобы убрать то число людей, которые отправлялись во Вьетнам на протяжении четырех лет. Их должны были вывозить среди развала и паники, которые неизбежно породил бы наш крах. Южновьетнамская армия в размере около одного миллиона вполне могла повернуть против союзника, который так предал ее. Более того, не было почти никакой общественной поддержки такого рода курсу; все опросы показывали, что односторонний уход отвергался подавляющим большинством. Общественность сохраняла двойственную позицию, как и специалисты планирующих органов правительства: она хотела, чтобы мы убрались из Вьетнама, и, тем не менее, не хотела поражения. Более того, Ханой давал постоянно ясно понять, что война не окончится, – или наши пленные не будут освобождены – даже после нашего одностороннего ухода. Нам все время говорили, что, уходя, мы должны также отстранить наших союзников от власти и насадить коалиционное правительство, в котором доминировали бы коммунисты.

Начиная с 1970 года, хотя и не в первый раз, наши критики настаивали на том, чтобы мы объявили окончательный срок нашего ухода. Но это было либо вариацией вьетнамизации, либо равноценно капитуляции. Если окончательная дата была бы выбрана произвольно близкой, все бы распалось, и это было бы равнозначно краху. Если бы окончательная дата была подходящей с точки зрения нашего собственного плана вьетнамизации, единственным отличием было бы то, что она была бы открыто объявлена. Проблема состояла в тактическом решении относительно того, поможет ли объявление или помешает выпутыванию из войны. Как бы там ни было, мы решили, что открытое объявление разрушит последние стимулы ведения переговоров Ханоем; он потом просто переждет наш уход. А как мы объясним американским семьям, почему жизни их сыновей должны подвергаться риску, когда существует фиксированный график полного вывода войск? Важно помнить, что самые ответственные критики, включая Кларка Клиффорда, вначале только требовали вывода боевых подразделений войск к концу 1970 года, но чтобы там оставался большой контингент после ушедших. Наш собственный график отличался от этого ровно на четыре месяца.

Еще один аргумент, которым часто нас пытались убедить, состоял в том, чтобы мы прекратили устанавливать для Сайгона «вето» по поводу наших позиций на переговорах. В общих чертах это было ударом по якобы репрессивному характеру южновьетнамского правительства. Было бы абсурдом отрицать, что правительство, на территории которого были расположены наши войска, имело какое-то влияние на нашу политику. В конце концов, именно его уверенность в своих силах, законность и выживаемость были ключевыми вопросами этой войны. Если оно рухнет от непосильного давления, то это фактически означает урегулирование на условиях Ханоя. Но наше влияние на Сайгон было намного больше, а не наоборот. Несомненно, что в ответ на наше давление правительство Сайгона предприняло чрезвычайные усилия для расширения своей базы и для согласия пойти на политическое соревнование с коммунистами. Была запущена в действие важная земельная реформа; выдвинута избирательная комиссия, в которой должны были бы быть представлены коммунисты. Политика Сайгона была более плюралистичной и нестабильной, чем ее американские критики могли бы потрудиться признать, – и гораздо лучше в человеческом понимании, чем ледяной тоталитаризм Северного Вьетнама в качестве альтернативы.