Внутренняя проблема безопасности южновьетнамского правительства заключалась не в необоснованном оправдании автократии, а в реальности организованного терроризма в городах и почти ежедневных убийствах и похищениях в сельской местности[109]. Независимость и политический вес военных командиров Южного Вьетнама и их тенденция к превращению в военных правителей становились вызовом даже для авторитарной власти Нгуен Ван Тхиеу, не говоря уже о конституционном правительстве. Но Соединенные Штаты несли какую-то долю ответственности за это, поскольку именно свержение Нго Динь Зьема в 1963 году с последовавшими массовыми чистками в рядах гражданской администрации сделало последующие режимы настолько зависимыми от военных. Несомненно, политическая практика процветающих стран с длительными либертарианскими традициями с их запретом на насилие не может быть в полной мере применима к недоразвитой стране, разрушавшейся в результате гражданской войны. Такая практика не применялась и президентом Линкольном во время нашей Гражданской войны. Нападки на Тхиеу зачастую предпринимались не ради отстаивания конкретной реформы, а в качестве своего рода алиби в связи с нашим отходом от дел.
Факт состоял в том, что альтернативой простому уходу или демонтажу власти в Сайгоне было усиление вьетнамизации. В конечном счете, мы отказались от военного варианта, потому что не считали, что сможем получить поддержку со стороны общественности на весь период, требуемый для поддержания превосходства, потому что исход вьетнамизации был проблематичным и потому что, даже если бы добились успеха, Сайгон все еще мог быть не в состоянии принять на себя ведение всех дел. По правде, я не изучал это явление с большим вниманием, по большей части потому, что я и все члены администрации не только хотели закончить войну, но и стремились добиться этого с меньшими для нас конвульсиями. Администрацию от умеренных критиков отделяла не философия, а отдельные нюансы. Наш курс был нацелен на уход; наше желание сохранить гибкость, а, отсюда, наш отказ от объявления фиксированный даты были вызваны надеждой на то, что Ханой в некий момент примется за переговоры, начав платить какую-то цену за ускорение нашего полного ухода.
Общественная атмосфера едва ли была доброжелательной по отношению к нюансам. Из-за того, что война привела в действие силы, выходящие за пределы вопросов, и эмоции, которые вышли за рамки существа дебатов.
За неделю до инаугурации – 12 января 1969 года – выдающийся дипломатический корреспондент «Вашингтон пост» Чалмерс Робертс проницательно обрисовал дилемму, вставшую перед Никсоном:
«По приблизительным оценкам, страна и конгресс дадут новому президенту полгода для того, чтобы найти путь выхода с честью из Вьетнамской войны. Но очень даже возможно, что полугода или любого другого продленного ограниченного срока, который может выдать общественность, будет недостаточно…
Президент Никсон должен будет, не столько по его собственным словам, сколько по настроениям в стране, продолжать следовать курсу Джонсона…
Избирательная кампания выявила со всей очевидностью, что подавляющее большинство американцев хочет ухода из Вьетнама, но таким образом, который не превратил бы в насмешку такие огромные потери, как 31 тысяча американских жизней.
Такое сочетание подходов ограничивает г-на Никсона как во времени, так и по существу…»
Так оно и было. Шли месяцы 1969 года, а мы сталкивались с протестами и демонстрациями общественности и нарастающими требованиями в СМИ и конгрессе односторонних уступок на переговорах. Звучала одна общая тема: препятствием для мира был не Ханой, а недостаточная приверженность миру их собственного правительства.
