Наше планирование носило несистемный характер. По мере того как вырисовывался сценарий, я пришел к выводу о том, что вряд ли возможно быстрое и «решающее» военное действие и что нет достаточного единства в нашей администрации, нужного для того, чтобы проводить такой смелый и рискованный курс. 17 октября я рекомендовал президенту отложить рассмотрение этого варианта до тех пор, пока он не оценит степень северовьетнамской инфильтрации до конца текущего года[108]. Мои сомнения в отношении вьетнамизации сохранялись, отражая неразрешимые дилеммы противостояния как северовьетнамской армии, так и внутренним критикам, значительное большинство которых яростно выступало против самой концепции последовательной стратегии. 30 октября я написал президенту еще одну памятную записку, в очередной раз высказывая свои сомнения относительно оценок, на основании которых строилась наша политика:
«Мы видели, как многие вьетнамские программы не срабатывали после их помпезного объявления, что натолкнуло меня на мысль о том, что мне следует предложить Вам в краткой форме мои вопросы относительно предпосылок, положенных в основу вьетнамизации. Чтобы считать этот курс жизнестойким, мы должны сделать благоприятные предположения о количестве факторов и должны думать, что Ханой тоже согласится их принять.
Расчеты США по поводу успеха вьетнамизации – и расчеты Ханоя, в свою очередь, по поводу успеха его стратегии – основаны на наших соответствующих оценках следующих вещей:
– накала протестов общественности в США против продолжения нами войны в любой форме. (Прошлый опыт показывает, что вьетнамизация не сможет в значительно степени замедлить ее ход.)
– способности правительства США поддерживать дисциплину в своих собственных рядах в деле осуществления этой политики. (По мере роста давления со стороны общественности Вы можете столкнуться с растущим разбродом в правительстве и ростом количества утечек в прессу и т. п.)
– действительной способности южновьетнамского правительства и вооруженных сил встать на смену после американского ухода – как в физическом, так и в психологическом плане. (Вот тут недостает убедительных подтверждений этому; этот факт сам по себе и прошлый опыт не позволяют смотреть на будущее с оптимизмом.)
– степени, до которой нынешние потери Ханоя смогут оказывать воздействие на его возможности вести войну позже – т. е. потери военных кадров, политической инфраструктуры и т. п. (И здесь подтверждения не носят безусловный характер. Многие сообщения о прогрессе касались успехов в области безопасности для вооруженных сил США, – а не продолжающегося ослабления политической мощи противника.)
– способности правительства Южного Вьетнама заполучить прочные политические преимущества от успеха своей нынешней кампании умиротворения. (И вновь сообщения о каком-то успехе в большей степени касаются достижений в области безопасности под щитом США.)
Наша политика вьетнамизации, таким образом, основывается на серии благоприятных предпосылок, которые могут быть и не совсем точными, – хотя никто не может говорить что-то со всей определенностью на основе текущего анализа».
