17 апреля я собрал специальную группу по управлению кризисом, состоявшую из представителей среднего звена Госдепа, минобороны, ЦРУ, объединенного комитета начальников штабов и меня как председателя. Это было ядро того, что впоследствии стало известно как вашингтонская группа специальных действий (ВГСД), которая занималась всеми кризисами в будущем. В отсутствие четко определенных указаний планирование в этом первом случае было совершенно бессистемным. Не было реальной решимости применять силу: все дискуссии носили теоретический характер и не предлагался никакой конкретный оперативный план.
Пресс-конференция Никсона 18 апреля, на которой было объявлено о возобновлении разведывательных полетов с вооруженной охраной, в целом была воспринята как наш официальный ответ на сбитый самолет, даже внутри нашего правительства. Алекс Джонсон полагал, что нет смысла продолжать планирование на случай чрезвычайных обстоятельств для ответных мер военного характера. Я был не согласен с этим. Я знал, что Никсон после проведения пресс-конференции серьезно займется рассмотрением этого вопроса.
Ближе к полудню 18 апреля – сразу после пресс-конференции – мы с Никсоном рассматривали сложившуюся ситуацию. Я сказал ему, что отказ потребовать какого-то возмещения или принять участие в каких-то репрессалиях предполагает, что ему придется действовать смелее в последующем. Однако имели место три условия, которым Никсон должен был бы соответствовать: первое, действие должно быть значимым; второе, мы должны быть готовы выдержать, если Северная Корея, в свою очередь, ответит (мы, конечно, не выдержали бы продолжительную сухопутную войну) и, третье, он не мог применить силу до тех пор, пока за ним не будет стоять единое правительство. Я считал, что Северная Корея не пойдет на эскалацию, хотя президент должен в своих действиях исходить из такой возможности. Я предложил опросить поочередно в индивидуальном порядке Роджерса, Лэйрда и Хелмса относительно их мнения, дабы избежать опасности, что на заседании СНБ они станут придерживаться своего понимания предпочтений президента. Никсон согласился, частично по той причине, что пресс-конференции обычно делали его опустошенным, так, что он старался избегать стресса несколько дней после нее.
Роджерс, Лэйрд и Хелмс были единодушны в своем неприятии военного возмездия против Северной Кореи: Роджерс – из-за воздействия на общественное мнение; Лэйрд – по той причине, что это повредит усилиям во Вьетнаме и потому, что нет поддержки со стороны конгресса; Хелмс – по всем этим причинам, вместе взятым. Я доложил Никсону о консенсусе его старших советников в конце дня 18 апреля. Я прибавил рекомендацию о том, что он не может так рисковать из-за закрытой проблемы на такой ранней стадии своего пребывания на посту президента при расколотой команде. Я встретился с Никсоном в договорной комнате президентских покоев в Белом доме. У меня никогда не складывалось впечатления, что он был энтузиастом удара возмездия. Он слишком сильно тянул с принятием решения; даже не настаивал на этом в личных разговорах. Не принимал участия в бесконечном маневрировании, при помощи которого он обошел оппозицию, когда принимал решение. Сейчас, когда у него фактически было алиби, он рвал и метал по поводу своих советников. Он избавился бы от Роджерса и Лэйрда при первой же возможности. С ними он больше никогда не консультировался в критических ситуациях. Никсон отдал приказ о новых налетах из нашей необъявленной серии под кодовым названием «Меню» против схронов в Камбодже, чтобы Ханой не считал нас нерешительными. Но суть была в том, что мы ни в коем случае не пойдем на военный ответ против Северной Кореи. Я проинформировал межведомственную группу в этой связи утром 19 апреля.
