Одно мнение о поведении Сианука пришло ко мне несколько месяцев спустя от Жана Сентени. Я встретился с Сентени в его парижской квартире 27 сентября 1970 года перед встречей с северными вьетнамцами. Он признался, что завтракал с Сиануком в Париже в тот самый день, когда произошли нападения на северовьетнамское и вьетконговское посольства в Пномпене (11 марта). В то время Сианук планировал вернуться немедленно – в таком случае, по убеждению Сентени, его бы не скинули. Сентени был убежден в том, что Сианук передумал частично из-за желания принцессы Моник навестить своих детей, которые были студентами в Праге и Пекине. Другая причина, как я полагаю, состояла в том, что Сианук был излишне самоуверенным; он не мог даже и подумать, что его власть находится под угрозой со стороны людей, которые, в конце концов, обязаны были ему своими постами. Он также надеялся, что Москва поможет ему усмирить военных, как при помощи военной помощи, так и давления на Ханой с тем, чтобы тот покинул Камбоджу. В итоге (как позже сказал мне сам Сианук) он получил телеграмму от своей матери в Пномпене, предупреждавшую его о том, что возвращаться опасно.
Любая попытка оценить обвинение в том, что Камбоджа оказалась ввергнутой в водоворот кровавого конфликта, должна начинаться здесь. Для Лон Нола и Сирик Матака решающим шагом стал их смелый поступок воспользоваться народной борьбой против ненавистных – и намного превосходящих силой – войск северных вьетнамцев и Вьетконга. Для Сианука решающим шагом стала неделя колебаний, потому что то, чего опасались Лон Нол и Сирик Матак, и что советовал сделать Подгорный, а Соединенные Штаты также считали и предпочли бы: что смелое возвращение Сианука в Пномпень для встречи лицом к лицу со своими оппонентами повернула бы вспять течение событий и оказалось бы в самых насущных интересах всех без исключения. Вернувшись к власти, Сианук смог бы возобновить свою балансирующую роль, оказавшись на традиционной позиции, которую я описывал Никсону 21 апреля как роль «находящегося преднамеренно на крайне левом крыле правого фланга». Мы почти непременно смогли бы совместить наши усилия с его собственными. К 20 марта события стали выходить из-под контроля.
Роль Соединенных Штатов на протяжении всех этих событий едва ли можно было бы назвать целенаправленно преднамеренной, как некоторые себе это представляют, или действенной, как другие делают вид. Будучи весьма занятыми с Лаосом в течение первых трех месяцев года, не имея представителей разведывательных служб в Пномпене, мы нашли, что наши восприятия намного отставали от хода событий. Мы не поддерживали свержение Сианука и не знали об этом заранее. Мы даже не осознавали его значения в течение нескольких недель. Мое личное незнание происходящего было отражено в двух памятных записках Никсону. Хотя он получал ежедневные отчеты о ключевых событиях, я не направлял ему более обстоятельный анализ первых (11 марта) выступлений против Сианука вплоть до 17 марта, с недельной задержкой, означавшей, что Камбоджа едва ли была в числе вопросов первостепенной озабоченности. Даже более поразительным было мое предложение в том анализе, что все это могло бы быть тщательно продуманным трюком со стороны самого Сианука:
«При наличии острой конкуренции между Сирик Матаком и Сиануком вполне возможно, что Сирик захочет поставить Сианука перед свершившимся фактом или бросить ему вызов в тех областях, в которых положение Сирик Матака будет пользоваться большей поддержкой. С другой стороны, никто ранее не бросал вызов Сиануку напрямую, и вполне возможно, что это тщательно продуманный маневр, который позволил бы Сиануку обратиться за советским или китайским сотрудничеством с целью заставить ВК/СВА[161] уйти на том основании, что он падет и будет заменен «правым» лидером, если ВК/СВА останется в Камбодже.
Недавнее поведение Сианука и ККП (королевского кхмерского правительства) соответствует обоим предположениям – н-р, что это уловка, основанная на сговоре; или что Сианук фактически столкнулся с вызовом со стороны Сирик Матака и Лон Нола».
Мотивация главных игроков в Пномпене была совершенно не ясна мне, не в последнюю очередь потому, что Лон Нол был среди тех, кто получал выгоду от контрабандной торговли с теми самыми коммунистическими войсками, которым его правительство сейчас бросало вызов. 19 марта в другой памятной записке президенту я все еще полагал, что Сианук мог бы попытаться вернуться в Пномпень и расставить все на свои места:
«Лон Нол до этого времени был согласен оставаться вторым номером, но это оказывается самой обыкновенной попыткой силовой борьбы. В народном возмущении вторжениями вьетнамских коммунистов он увидел хороший повод бросить вызов Сиануку (а армия раздула этот гнев), но делишки Лон Нола с коммунистами не предполагают того, что он является ярым антикоммунистом или антивьетнамским патриотом.
