Тем не менее, заблуждения не защищали нас от необходимости принимать решения. Неудивительно, что исполнительная ветвь власти была даже больше расколота по поводу Камбоджи, чем это имело место в связи с Лаосом. Никсон с самого начала был за более активную политику. Рядом с абзацем в моей служебной записке от 17 марта, информирующей его о планах Лон Нола увеличить камбоджийскую армию на 10 тысяч человек, Никсон приписал: «Давайте составим план оказания помощи новому правительству по этой их цели». Я еще ничего не успел сделать в плане реализации этого замечания, как Никсон вернул мне мою памятную записку от 19 марта с информацией о свержении Сианука со следующей припиской: «Я хочу, чтобы Хелмс разработал и осуществил план оказания максимума помощи проамериканским элементам в Камбодже. Не отдавайте это в Комитет-303[162] или в госаппарат. Поступайте, как с воздушными налетами (по схеме «меню»)». Хэйг передал просьбу президента непосредственно Хелмсу 22 марта, а я назначил встречу с Хелмсом на 23 марта.
Ответ Хелмса носил преимущественно процедурный характер. Он утверждал, что ЦРУ может сделать не так уж много реалистичных рекомендаций, пока ему не будет позволено открыть резидентуру (термин ЦРУ для представительства) в Пномпене. Он наметил в общих чертах возможные действия, начиная с нелегальных воздушных перевозок и кончая обеспечением международной поддержки Лон Нола, но намекнул на то, что управление не может выдвигать конкретных предложений до получения более полной информации. Президент в силу этого решил разрешить ЦРУ открыть резидентуру в Пномпене. Это оказалось не таким уж простым делом, поскольку Государственный департамент резко выступил против, частично из опасений, что Мэнсфилд сделает это в конгрессе. 1 апреля пока я был в отпуску – еще одно явное подтверждение того, что я не считал ситуацию критической, – президент пригласил Роджерса и Хелмса в Овальный кабинет и передал свой приказ о том, что представительство ЦРУ должно быть открыто в Пномпене немедленно.
Но, тем не менее, потому ли, что Никсон был не до конца тверд, как это часто бывало с ним на встрече лицом к лицу с Роджерсом, или потому, что госдеп чувствовал себя достаточно сильным, чтобы проигнорировать прямой приказ, пожелания президента не были выполнены. 2 апреля, на следующий день, ЦРУ назначило офицера и специалиста по связи для отправки в Пномпень. Но Роджерс позвонил Хелмсу и сказал, что не считает, что это разумное решение, но согласился заняться проблемами связи. Имела место дальнейшая отсрочка, пока государственный департамент решал, делать ли официальный запрос камбоджийскому правительству. 7 апреля поверенный в делах Ллойд Райвс отправился на встречу с камбоджийским чиновником невысокого уровня. Это довело до максимума вероятность отказа или, по крайней мере, затягивания вопроса. К явному ужасу восточноазиатского бюро временное разрешение было выдано прямо сразу с обещанием официального уведомления в кратчайшее время. Госдеп настаивал на ожидании официального ответа и в соответствии с очередной тактикой затягивания рекомендовал, чтобы оборудование связи было отправлено коммерческим, а не военным самолетом.
К 16 апреля, через 15 дней после прямого указания президента, ни офицер ЦРУ, ни специалист по связи, ни оборудование еще не двинулись с места. Хотя Никсон страшно не любил отдавать прямые приказы, он мог быть очень грубым, если был достаточно раздражен. Он вызвал Хелмса, его заместителя генерала Кашмэна, Хэйга и меня (из отпуска) для того, чтобы продемонстрировать свой гнев в связи с проволочками и невыполнением его указаний. Как признак его недовольства, ни один представитель Государственного департамента не был приглашен на встречу. Никсон дал 24 часа на то, чтобы внести на рассмотрение кандидатуру офицера ЦРУ и представителя по вопросам связи. Он добавил злонамеренную пощечину в адрес Госдепа. Поскольку Госдеп протестовал в связи с тем, что небольшие размеры нашего посольства являются одним из препятствий, Никсон приказал одному сотруднику Государственного департамента покинуть Пномпень, чтобы освободить место.
И вновь мы увидели одно из чудес современного государства, относительную неспособность руководителей командовать своим бюрократическим аппаратом или обрезать его полномочия в возможности бесконечных различных трактовок. 24-часовой период прошел в дальнейшей сумятице. Прошла целая неделя перед тем, как очередной президентский взрыв не дал в итоге свои результаты. Сокращение личного состава посольства так никогда и не произошло, поскольку события обогнали президентскую директиву.
