Премьер Лон Нол объявил в радиопередаче 14 апреля о том, что «в силу серьезности ситуации считается необходимым принять с этого момента всю не ограниченную условиями иностранную помощь из всех источников». Он обвинил коммунистов в усилении «эскалации систематических актов агрессии». Когда я привлек внимание президента к этому, Никсон сказал, что полон решимости не допустить, чтобы новое камбоджийское правительство потерпело крах из-за коммунистического давления. Я назначил совещание ВГСД на 14 апреля. Состав группы был по существу таким же, что и на предыдущей встрече, но было разрешено принять участие большему числу сотрудников аппаратов, а подготовленные документы были вручены по официальным каналам. Сдвиг отражал тот факт, что проблема Камбоджи вышла за рамки компетенции разведслужб. По всей вероятности, требовалось важное политическое решение в самом ближайшем будущем.
Комитет, возможно, и был новым, но участники не изменили свое негативное отношение к участию Америки в этих делах. Я попросил ВГСД дать рекомендации относительно уровня и типа военной помощи, которая обеспечила бы психологические заверения Лон Нолу, не давая повода для более мощного наступления со стороны Ханоя. Все согласились направить до 3 тысяч захваченных у коммунистов автоматов АК-47 из южновьетнамских запасов, и с целью поддержания впечатления о нашей отстраненности от этого дела сделать так, чтобы поставки были осуществлены по южновьетнамским каналам. Все, включая и меня самого, согласились, что «пока преждевременно» предоставлять американские М-1. По этой же причине я сообщил ВГСД о том, что президент еще не готов одобрить отправку тысячи комплектов американского снаряжения (комплекты ЦРУ ручного оружия, которые периодически направлялись дружественным армиям на тайной основе). Не было принято решение и по тяжелым вооружениям. Государственный департамент колебался в плане открытых поставок даже медицинского оборудования. В итоге было решено, что выбор форм поставок будет оставлен за камбоджийцами. Короче, через три недели после того как северные вьетнамцы покинули свои убежища и стремились изолировать Пномпень, Соединенные Штаты предоставили ровно 3 тысячи захваченных автоматов, которые были доставлены подпольным путем. Мы не оказали никакой иной помощи.
На следующий день камбоджийское правительство передало просьбу о военной и экономической помощи с целью увеличения своей армии до 200 тысяч человек. Эта просьба со всей очевидностью выходила за рамки действовавшей на то время политики. Она также намного превышала, как нам казалось, потребности Камбоджи. 15 апреля состоялось еще одно заседание ВГСД. Было решено, что прежде чем открыть официальную линию поставок вооружения США, нам следует перевести 5 млн долларов Камбодже через дружественное правительство (которые мы бы потом ей возместили). В таком случае у Камбоджи были бы средства на закупку собственного вооружения на открытом рынке. Сумма, конечно, была чисто символической. Она никоим образом не согласовывалась с реальными потребностями Камбоджи, и уж тем более с ее просьбами. Ее вряд ли можно было бы назвать героическим или срочным откликом на просьбы правительства, на территории которого тысячи северных вьетнамцев систематически подрывали его власть, убивали его граждан и аннексировали его территорию.
Так сформировался новый образчик агрессии извне. Северовьетнамские войска наносили удары по всей Камбодже, особенно сосредоточиваясь на провинциальных столицах и путях связи с Пномпенем и из Пномпеня.
На таком фоне нарастающей северовьетнамской угрозы и нарастающего собственного разочарования президент лично занялся ускорением оказания помощи Камбодже. На встрече с Хелмсом и Кашмэном 16 апреля, созванной в первую очередь для учреждения резидентуры ЦРУ в Пномпене, Никсон распорядился о поставке комплектов на одну тысячу человек, что я отверг по его же указанию 48 часов назад. Через несколько дней он удвоил одобренный ВГСД резервный фонд до 10 млн долларов. Фактически же ни одно из этих указаний не могло быть выполнено, поскольку все перевесили активизация действий Ханоя и решение Никсона двумя неделями позже предпринять шаги против схронов.
Вначале промелькнул краткий проблеск надежды. Яков Малик, советский постоянный представитель в ООН, предположил на пресс-конференции 16 апреля, что «только новая Женевская конференция может принести новое решение и ослабить напряженность на Индокитайском полуострове». Советский призыв к новой Женевской конференции явился сенсационным событием. Неизбежно возникали параллели с Корейской войной. Он серьезно был изучен правительством США, и в СМИ к нему было повсеместно привлечено внимание. Мы с большой охотой были готовы его изучить. Я считал практически невероятным, чтобы Малик говорил без предварительного ознакомления Ханоя, – особенно потому, что Ле Дык Тхо в этот момент находился в Москве. Я дал президенту следующие возможные объяснения ситуации:
