Китайская радиопередача от 4 мая определила пределы китайского допущения наших бюрократических выкрутасов. Утверждение Государственного департамента о том, что статус Тайваня представляет собой «нерешенный вопрос», было осуждено как «наглое вмешательство» в китайские дела и проявление «враждебности в отношении китайского народа». Пекин категорически заявил, что «есть только один Китай в мире» и что «Тайвань является неотъемлемой частью священной территории» Китая. В радиопередаче визит американской команды настольного тенниса в Китай был представлен как «новое развитие» в дружбе между американским и китайским народами, но было добавлено, что шаги администрации Никсона по улучшению американо-китайских отношений являются «мошенническими» и представляют собой попытки «заработать политический капитал и выбраться из положения изоляции». Радиопередача стала предупреждением для нас не давить слишком сильно; но не привела к прекращению наших обменов.
Ибо имелись также сдерживающие элементы и в свободе действий самого Китая. Возможно, у нас была склонность отходить от официальной линии, но дивизии на границах Китая были советскими. Советы перевели новые военные дивизии к монгольской границе, в результате чего общее количество этих войск составило 44 дивизии. Китайцы значительно нарастили свои собственные сухопутные войска. Пограничные переговоры между СССР и Китаем зашли в тупик. Брежнев на встрече с руководителями западных коммунистических партий выразил большую озабоченность прогрессом в американо-китайских отношениях. Советский телевизионный комментатор объявил 25 апреля, говоря об американо-китайских отношениях, что «давление не окажет влияния на Советский Союз, и что такая политика обречена на провал». Страны, объявляющие, что они не поддаются давлению, либо блефуют, либо им везет в том, что их никогда в этом не разоблачали.
Я продолжил разработку своих планов на поездку в Китай. С собой на отдых в Палм-Спрингс я взял мешок книг о китайской философии, истории и искусстве. Уинстон Лорд получил задание подготовить справочные материалы. Эта его обязанность была чрезвычайно болезненным делом в связи с необходимостью держать все в секрете от его красивой, очаровательной и умной жены Бетти, китайской американки, родившейся в Шанхае, чьи родители, выходцы с материка, имели тесные связи с Тайванем. Уинстон занялся подготовкой увесистых тетрадей по каждой теме, которая могла бы, так или иначе, возникнуть по ходу дела.
Для начала технических приготовлений 3 мая я направил по закрытым каналам сообщение нашему послу в Пакистане Джозефу Фарлэнду:
«По весьма чувствительным причинам, известным только президенту и мне, президент желает, что Вы нашли какой-то… личный предлог для того, чтобы совершить поездку в Соединенные Штаты с тем, чтобы Вы могли посовещаться со мной. Наша встреча должна быть совершенно тайная, а ее характер не подлежит разглашению никому, за исключением президента, Вас и меня самого. … Я понимаю все трудности, которые это сообщение принесет Вам, но я уверен, что Вы понимаете, что важность, какую президент придает нашей встрече, из серии имеющих первостепенное значение».
Сбитый с толку, но проявивший лояльность Фарлэнд полетел в Лос-Анджелес по «частным делам», как он объяснил это своим начальникам. Я отвез его оттуда в Палм-Спрингс на частном самолете одного моего друга. 7 мая он встретился со мной тайно в частном доме, в котором я остановился. Мы провели три часа вместе; Фарлэнд затем вернулся в аэропорт Лос-Анджелеса; упоминаний о посещении Фарлэндом Палм-Спрингса не было вовсе.
Нам повезло в том, что наш посол в Пакистане на то время не был кадровым дипломатом из внешнеполитических кругов. Сторонник традиций никогда бы не отреагировал, не перестраховавшись «личным» контактом с боссами департамента в Вашингтоне. Более того, Фарлэнд был как, собственно говоря, способный, так и добросовестный человек. Он организовал сложные приготовления для моей поездки с безотказным мастерством и осторожностью. 7 мая в Палм-Спрингсе я изучил с ним все связи с Пекином, которые проходили по пакистанскому каналу. Я сказал ему, что технические приготовления для этой поездки должны быть осуществлены через него, чтобы избежать недопонимания, которое вполне возможно при продвижении такого сложного материала через такое большое количество рук. А Фарлэнд смог использовать сотрудников своего посольства для изучения выполнимости тех или иных приготовлений, при условии, что он не рассказывает им об их настоящей цели. На то время я предполагал встретиться с китайскими представителями или в Пакистане, или в удобном аэропорту в Южном Китае. Я сказал Фарлэнду, что буду информировать его обо всех письмах, которые отправлю Яхья Хану через Хилали. Я буду рассчитывать на него в плане контроля над сотрудниками посольства, пока нахожусь в Пакистане, и подкрепления моей «легенды».
