Как раз когда казалось, что все технические и бюрократические проблемы уже разрешены, случилось событие, которое отвлекло наше внимание на большую часть времени, остававшегося до моего отбытия в поездку: публикация так называемых «Документов Пентагона». После того как мы месяцами сражались за установление секретного канала с Пекином, преодолев множество препятствий и подозрений, неожиданная публикация более 7000 страниц секретных документов стала мощным ударом по нашей администрации. Документы, конечно, никоим образом не навредили собственно президентству Никсона. Действительно, были некоторые настроения среди политических работников Белого дома использовать их как иллюстрацию махинаций наших предшественников и трудности, которые мы унаследовали. Но такой подход казался мне противоречащим интересам общественности: наша внешняя политика никогда не сможет опираться на преемственность, на которую должны опираться другие страны, а наша система правления, несомненно, утратит все доверие к ней, если каждый президент будет контролировать процесс рассекречивания для того, чтобы громить своих предшественников, или если его свобода действий в отстаивании системы секретности станет делом всех заинтересованных партий и сторон. Публикация этих документов носила избирательный характер, была односторонней и совершенно очевидно имела намерение стать орудием политической войны. Был нанесен несправедливый ущерб личным репутациям некоторых людей, например, Джона Макнотона. Этот уважаемый государственный служащий, который, насколько мне было известно, в основном выступал против войны, был представлен в «Документах Пентагона» как злобный разжигатель войны, но в 1971 году его уже не было в живых, и он не мог защитить себя, погибнув вместе с семьей в авиакатастрофе.
Нашим кошмаром в то время было то, что Пекин мог сделать вывод о том, что наше правительство слишком неустойчиво, слишком подвержено разного рода воздействиям и слишком ненадежно, чтобы быть полезным партнером. Масштабное излияние государственных секретов было призвано вызвать сомнения относительно нашей надежности в умах других правительств, дружественных и враждебных, а на самом деле – относительно стабильности всей нашей политической системы. Одновременно у нас проходили секретные переговоры с северными вьетнамцами, которые, как мы полагали, – ошибочно, как оказалось, – были близки к прорыву. Мы находились в важной точке на подверженных разным колебаниям переговорах по договору об ОСВ. И мы были на завершающей стадии непростых переговоров по Берлину, которые тоже зависели от соблюдения секретности.
Я не только поддерживал Никсона в его противодействии такому масштабному воровству и несанкционированному разглашению, я побуждал его к действиям. Неудачное усилие было предпринято в суде для того, чтобы заблокировать публикацию запретом в соответствии с гражданским правом. (Идея этого шага была не моей, но я не возражал против нее.) Я не знал о других принятых позже шагах, убогость, типичное ребячество и неэффективность которых привели к падению администрации Никсона. Я считаю те методы не заслуживающими оправдания, но продолжаю верить в то, что воровство и публикация официальных документов нанесли серьезный вред стране. В том случае публикация «Документов Пентагона» не помешала нашему заходу в отношении Пекина. Но это не меняет смысла указанного принципа. Мы не могли знать этого в то время, и те, кто выкрал документы, не учитывали последствий своих действий или даже думали об этом – их целью был, в конце концов, подрыв доверия нашему правительству. Можно только гадать, убедила ли Пекин наша энергичная защита принципа конфиденциальности, или ему было это все безразлично.
После нескольких недель волнения тайная поездка была почти готова. Я выбрал себе помощников: Джон Холдридж, сотрудник внешнеполитической службы и специалист по Китаю, который занимался Восточной Азией в аппарате СНБ, Дик Смайсер, еще один сотрудник внешнеполитической службы и специалист по Вьетнаму в моем аппарате, Уинстон Лорд, лауреат наград Госдепа и минобороны, а теперь мой специальный помощник по самым острым вопросам, доверенное лицо и близкий друг.
