Отступать уже было нельзя. Нам оставалось только действовать. Первая проблема состояла в том, чтобы убедить Государственного секретаря в необходимости для меня осуществить длительную «ознакомительную» поездку по Азии, – первую зарубежную поездку в самостоятельном качестве помощника по национальной безопасности. Он был по понятным причинам не очень охотно настроен. Для него было довольно болезненно видеть, как сотрудники СНБ доминируют в политических процессах в Вашингтоне; а еще тяжелее было признать предположение, что я смогу начать вмешиваться в проведение внешней политики за рубежом. Возражение было фактически принято. Государственный департамент должен быть видимым фокусом нашей внешней политики. Если президент не верит своему Государственному секретарю, он должен его сменить, а не заменять его советником по безопасности. Если он не доверяет Государственному департаменту, президент должен усилить уровень исполнения своих директив, не обходя его при помощи механизма СНБ. Так или иначе, хотя эти постулаты остаются неоспоримыми чисто в теоретическом плане, их не так уж легко выполнять. Для достижения необходимой согласованности политики нужен сильный Государственный секретарь, который одновременно вполне готов выполнять президентские пожелания не только формально, но и во всех их нюансах. Такое сочетание бывает весьма редко в истории; за последнее время часто недоставало то одного, то другого качества.
В июне 1971 года у меня была менее беспристрастная точка зрения, и в любом случае эта мудрость не имела бы никакого значения для проблем, с которыми мы столкнулись. Поскольку после принятия китайцами 9 июля мы прошли точку невозврата. Не имело почти никакого значения, когда Государственный департамент выразил протест против моего визита на полуостров Индостан, который организуется не в самое подходящее время или который может быть неверно истолкован с учетом напряженности, вызванной волнениями в Восточном Пакистане. Я вкратце изучил возможности прилета в Китай с американской военно-воздушной базы на Окинаве, но решил, что это будет неприятным символом для Пекина и излишне унизительным для Японии совершить секретную поездку из того места, которое мы признавали японской территорией, но не ставя в известность об этом японское правительство. Никсон ни за что не отдаст прямого распоряжения; он поставил перед Холдеманом задачу уговорить Роджерса дать добро. Наконец, Государственный департамент неохотно снял свои возражения против этой поездки. Что касается информирования Роджерса о моей окончательной цели поездки, то президент вынашивал идею пригласить Роджерса в Сан-Клементе на время большей части моей азиатской поездки. Так он смог бы выдать новости в более подходящий момент или, по крайней мере, в контролируемых им обстоятельствах.
Еще одной сложностью стало то, что весь высший уровень правительства Соединенных Штатов, казалось, был охвачен неутомимой страстью к Тайваню именно тогда, когда мне предстояло отправиться в Пекин. Прежде всего, нам нужно было убедить вице-президента Агню не наносить долго ожидавшийся визит к Чан Кайши. Он утешился мировым турне с главным акцентом на Ближний Восток и Африку. Затем Мел Лэйрд вынашивал идею инспектирования оборонительных установок на Тайване именно в те дни, когда я был бы в Пекине. Он уже запланировал отправиться в Японию и Корею для встреч с министрами обороны союзников. Лэйрд был хорошим солдатом, не поинтересовавшись причинами моей просьбы, он изменил свой маршрут.
Результатом всех этих плановых поездок, однако, стал тот факт, что не осталось ни одного президентского самолета для моей поездки. Президенту было необходимо два для его переезда в Сан-Клементе, у Агню был один и Лэйрд взял оставшийся вип-самолет. В итоге мы отыскали командный самолет Тактического авиационного командования ВВС США, напичканный электронным оборудованием, чрезвычайно неудобный и с двигателями настолько устаревшими, что для него требовалась длинная дорожка для разбега. При взлете создавалось впечатление, что самолет на самом деле предпочитает достичь пункта назначения по земле.
