Главной темой беседы были отношения между Востоком и Западом. В те далекие годы Брандт был ведущим экспертом по советским руководителям; он встречался с ними чаще, чем кто-либо другой; никто из наших высокопоставленных лиц не имел дел с Брежневым, Косыгиным или Подгорным – за исключением краткой встречи между Никсоном и Подгорным на приеме в Елисейском дворце после мемориальной службы по де Голлю. Брежнев особенно был для нас загадкой. Оценка Брандтом Брежнева была в целом позитивная. Брежнев, согласно его оценке, изначально был не знаком с внешней политикой, но за последний год обрел определенную уверенность. Он больше не читал просто тщательно подготовленные записи. Брандт считал, что Советы на самом деле хотели разрядки, частично из-за страха перед Китаем. Он выразил свою признательность за поддержку НАТО его восточной политики. Никсон холодно поправил его, сказав, что Североатлантический альянс не
Никсон сделал предварительные оценки своего подхода к встречам на высшем уровне в Пекине и Москве, также в соответствии с известными установками. Брандт утверждал, что торговля между Востоком и Западом не должна быть увязана с политическими переговорами. Он рассматривал торговлю как способ оказания влияния на советскую систему. Он также настаивал на совещании по безопасности в Европе, приводя стандартный европейский аргумент в пользу того, что оно задумывалось конкретно независимыми восточноевропейскими странами как средство укрепления их автономии. Но так же, как и Помпиду перед ним, Брандт не был в состоянии объяснить, почему Советы продавливали это совещание, которое ослабит их контроль над орбитой сателлитов.
Никсон, как и я, был настроен более скептически. Он предупредил, что совещание по европейской безопасности могло бы представить некое оправдание критикам в конгрессе в плане сокращения вооруженных сил. Он настаивал на том, чтобы все союзники действовали осознанно, с полным пониманием ситуации. Никсон и Брандт, оба, отметили, что после периода краткой спешки в мае Советы поостыли в отношении идеи взаимного и сбалансированного сокращения вооруженных сил. Брандт подчеркнул свой интерес к укреплению связей между Европой и Соединенными Штатами. Это была дружеская встреча, успешная, хотя и не направленная на достижение каких-то результатов.
Эти общие дискуссии, преимущественно философского характера, между руководителями Европы и Соединенных Штатов Америки, которые отметили начало и конец периода 1970–1971 годов, отражали тот факт, что эти годы работы Администрации Никсона были периодом, полным событий в наших отношениях с другими промышленно развитыми демократическими странами. ФРГ была готова уже почти завершить свою восточную политику. Наша поддержка этого курса помогла определить его в направлении, которое сочеталось с североатлантическим единством и западной сплоченностью. Экономическая перестройка, ставшая результатом неизбежного вступления Великобритании в Общий рынок, принесла период напряженности. Но в конце образовалась новая валютно-денежная система, к которой пришли – по крайней мере, в финальной стадии процесса – на основе сотрудничества и кооперации, что дало возможность главным странам принять участие в ее поддержании. Военная мощь западного альянса поддерживалась, несмотря на острые нападки со стороны некоторых членов конгресса.
Еще много предстояло сделать. Явно приближался период разрядки. Еще предстояло понять, удастся ли Североатлантическому альянсу разобраться между формой и содержанием, не ослабит ли период снятия напряженности усилия по поддержанию равновесия или, напротив, подтолкнет сплоченность и новую созидательность. Мы надеялись влить в североатлантические отношения новую струю лидерства после завершения Вьетнамской войны. Поскольку это оставалось – и должно было быть – краеугольным камнем нашей внешней политики.
