У нас была бы идеальная переговорная позиция, если бы наша общественность доверяла нашим целям, а противники были в неведении относительно нашей тактики. Разногласия в стране привели к противоположному состоянию дел. Мы постоянно сталкивались с пропастью недоверия у себя в стране, в то время как наши противники очень хорошо понимали направление, в котором нас подталкивали. Не так уж легко, как утверждалось, если бы мы связали себя с фиксированной датой вывода, было бы вернуться в конгресс и просить продления срока, подразумеваемого поправкой Макговерна-Хэтфилда. Те самые силы, что установили окончательный срок, несомненно, будут стремиться соблюдать его. И этот вопрос вряд ли возник бы в четком виде. Само по себе прохождение поправки вполне могло бы вести к краху морального духа южных вьетнамцев, а с ним и их вооруженных сил. Таиланд, вполне вероятно, закрыл бы базы, так необходимые для воздушных операций во Вьетнаме, а Суванна Фума из Лаоса со всей вероятностью попросил бы нас прекратить бомбардировки тропы Хо Ши Мина. Так эти подвергшиеся угрозе страны попытались бы приспособиться к новым реалиям. Ни одна ответственная администрация не могла бы принять такие риски просто в надежде успокоить критиков, большую часть которых, как показали дальнейшие события, просто невозможно было ублажить. Как оказалось, нам удалось убрать подавляющее большинство американских вооруженных сил в сроки, определенные поправкой Макговерна-Хэтфилда, а оставшиеся силы за последующие год и три месяца. Оставалось достаточно для того, чтобы помочь ослабить северовьетнамское наступление 1972 года. Но мы выводили войска, не свергая наших союзников, а если бы мы взяли на себя обязательство в сентябре 1970 года по известной дате, к которой мы не смогли бы ничего сделать, то результаты были бы совершенно иными.
Поправка Макговерна-Хэтфилда потерпела поражение 1 сентября 1970 года с результатом 55 против 39. Строго говоря, это была победа администрации. Но те 39 сенаторов стремились навязать проведение мирных переговоров перед лицом предупреждений со стороны администрации о том, что они законодательно оформляют разгром, нанося серьезный удар по психологической основе стратегии сплоченности. И это голосование не стало концом поправки. Она возвращалась из месяца в месяц, получая постоянно возрастающую поддержку, показывая Ханою разрушение нашей позиции и тем самым снижая у Севера стимулы к серьезным переговорам. И у Северного Вьетнама был еще один сдерживающий фактор в плане активности на переговорах. Мы выводили американские войска так быстро и в силу этого возлагали слишком тяжелое бремя на процесс вьетнамизации, доверие к которой снижалось; тем временем мы утратили переговорные рычаги, предлагая ускорить наши выводы групп войск в ответ на поистине свободный политический выбор людей.
Трудно предложить концепцию свободного выбора северным вьетнамцам даже при самых благоприятных обстоятельствах, поскольку у них не было совершенно никакого опыта, на который они могли бы сослаться. Они захватили власть при помощи винтовки; они расширили ее в борьбе. Они были твердыми марксистами-ленинцами. Для них политическая законность была связана с воинственной элитой, которая воплощала «реальные желания» народа. Инакомыслящих следовало перевоспитать или уничтожить. Да и вьетнамская история не предлагала никакой помощи: прежние правители правили по Мандату неба и обеспечивали себе успех. Наши планы относительно беспристрастных избирательных комиссий и свободного голосования с пренебрежением были отвергнуты Ханоем. Они неохотно были приняты Сайгоном, чтобы угодить богатому благодетелю, от поддержки которого зависело их существование, хотя его наивность постоянно накликала беду. Как можно было вообще предполагать в свете коммунистической идеологии и вьетнамской истории, что все, за что коммунисты вели свою борьбу, было именно коалиционное правительство – или что вьетнамцы действительно его примут, – следует отнести к исследованиям массовой психологии.
