Все же к 10 августа Никсон был потрясен беседой с сенаторами Гарри Бердом и Гордоном Л. Эллоттом, которые настойчиво просили его скорее завершить войну. «Наши «леваки» оказались сейчас там, где нам надо, – сказал он мне. – И все, за что им осталось выступить, так это за наше отступление, но это их проблема. Но когда правые начинают требовать нашего ухода неизвестно по каким причинам, то это уже наша проблема». Поэтому он хотел завершить все при помощи блокады Севера, возобновления бомбардировок и одновременного вывода всех наших войск. Я предупреждал, что с учетом проблемы, которая была перед нами в деле проведения кампании в течение двух месяцев на территории Камбоджи глубиной более 30 километров от границы, мы будем не в состоянии придерживаться такого курса до тех пор, пока не случится ошеломительная провокация. А вывод войск стал бы сигналом, совершенно противоположным нашим военным действиям. Задумка Никсона вполне могла бы вызвать крах в Сайгоне среди кровавого побоища на Севере. Никсон не стал заниматься этим делом.
В течение лета наши исследования подтвердили тот факт, что северовьетнамская система снабжения через Камбоджу была разрушена, а дислоцированные там силы противника серьезно ослаблены. Важнее было то, что северовьетнамские войска в южной части Вьетнама – так называемых военных районах 3 и 4 – теперь должны были быть использованы не для наступательных операций в Южном Вьетнаме, а для защиты новых районов баз и для подготовки камбоджийских повстанцев. Их способность вести наступательные операции была серьезно подорвана, и для ее восстановления понадобился бы, по крайней мере, целый год. Потери союзников, соответственно, снизились. За год до проведения операции в Камбодже в боевых действиях было убито свыше 7 тысяч американцев. За год после нее эта цифра составила менее 2,5 тысячи человек. А за следующий год она упала до менее 500 человек.
Но политическая проблема осталась. Ханой не был ослаблен до такой степени, чтобы отказаться от надежды, и продолжил требовать одностороннего вывода всех американских войск и свержения сайгонского правительства. Не было и намека на компромисс. Нам не предлагалось никаких других условий, кроме безоговорочной капитуляции и предательства миллионов людей, которые надеялись на нас и которых мы должны были отдать на милость коммунистического правления. Наши противники дома глумились над нашим пониманием чести, но их альтернатива, отражающаяся в требовании определения точной даты безоговорочного вывода войск, стала проявлением полной бессмыслицы, как, впрочем, и полного бесчестья. К концу августа сенат провел дебаты по поправке Макговерна-Хэтфилда, определявшей срок вывода американских войск 31 декабря 1971 года, но разрешавшей президенту продлить этот срок на 60 дней при чрезвычайных обстоятельствах. Этот план получил широкую поддержку в прессе. Для «Вашингтон пост»[39] он означал конец политической аферы, своего рода игры «в наперсток». Для «Сент-Луис пост диспетч» мы «сбросили маску», выступив против поправки Макговерна-Хэтфилда, и раскрыли, что нашей целью была военная победа (которая стала термином, означавшим позор и бесчестье). Но как только дата окончательного вывода была бы установлена законом, и так сужающиеся переговорные возможности исчезли бы полностью. Мы утратили бы возможности для договоренностей хотя бы по вопросу о наших пленных, поскольку у нас не останется практически ничего, что можно было бы предложить, за исключением свержения дружественного нам правительства и оставления миллионов на произвол жестокой диктатуры. Для того чтобы завершить войну с почетом, нам необходимо было поставить противника перед фактом некоторой неопределенности относительно наших намерений, что наши внутренние оппоненты стремились всеми силами устранить.
