Но на самом деле ничего не изменилось – ни выступление Суан Тхюи, ни имевшиеся у него директивы. На этой стадии, когда переговоры носили спорадический характер, первое заседание в череде последующих всегда бывало самым дружественным. (Позже, когда Ханой приступил к серьезной торговле, происходило противоположное; позиция вначале была неизменно жесткой.) Участники северовьетнамской делегации использовали это как приманку, чтобы подтолкнуть нас на выдвижение за столом переговоров как можно большего количества уступок. А они в таком случае становились бы исходными позициями для следующих раундов дебатов.
Я сделал подготовленное самым тщательным образом вступительное заявление, которое страдало профессиональным недостатком всех участников переговоров, склонных считать, что тупики можно преодолеть красноречием. Я объяснил Суан Тхюи, как до этого объяснял Никсону, и примерно в тех же выражениях, что мы приближаемся к развилке на пути наших переговоров:
«Я прошу вас вновь встать на путь переговоров с нами. Они не означают утраты самоуважения и целей для обеих сторон. Мы сознаем глубину ваших подозрений, но они не исчезнут с течением времени, и борьба продолжится. Такова природа войны.
Мы приближаемся к тому времени, когда шансы урегулирования в результате переговоров могут исчезнуть. После какого-то определенного момента вам придется уповать только на силу оружия. Не хочу предсказывать, чем закончится это испытание в соперничестве с усилившимся Южным Вьетнамом, поддерживаемым нами, или как долго оно продлится. Но вам придется признать, что это сделает любое урегулирование с Соединенными Штатами намного сложнее.
Поэтому давайте двигаться к урегулированию путем переговоров, пока еще есть для этого время».
Потом я представил два изменения в нашей позиции – одно важное, второе косметического характера. Значительной уступкой было дать понять, что вывод американских войск после завершения войны будет полным, не останется никаких войск, баз или советников. Косметическое изменение состояло в том, что я привел нашу неофициальную позицию в соответствие с нашей открытой позицией. В апреле я передал Ле Дык Тхо график вывода в течение года и четырех месяцев; поскольку мы уже пообещали уйти в течение года, я теперь передал Суан Тхюи график вывода войск за этот период. (Мы по-прежнему говорили в контексте взаимного вывода.) Я предложил свободные выборы под наблюдением смешанной избирательной комиссии, составленной из представителей Сайгона, коммунистов и нейтральных кругов. Мы заранее не стремились определить их исход: «У нас нет намерений вмешиваться в политическую эволюцию, вызванную процессом, который будет согласован здесь». Международные наблюдатели предоставили бы дополнительные гарантии.
Эти предложения были не без доли некоторой чудаковатости. С учетом внутреннего давления в пользу одностороннего выхода, которое нарастало с каждым месяцем, мы говорили северным вьетнамцам, что им лучше соглашаться на взаимный вывод сейчас, чтобы мы не наказали их односторонним выводом позже. И мы пытались убедить самый доктринерский из всех ленинских режимов поставить исход борьбы всей их жизни в зависимость от свободных выборов, которые они не рисковали проводить в собственной стране.
