Суан Тхюи в любом случае не имел полномочий даже в легкой форме корректировать неизменную позицию Ханоя. Да и не был он впечатлен моим красноречием. Мы не получили и разъяснений по прежнему полугодовому сроку на безоговорочный вывод американских войск, но только потому, как обнаружили это в течение 10 дней, что Ханой был готов выдать новое предложение. Эта новая формулировка, однако, ничем не отличалась по существу от старых. Суан Тхюи не удосужился разъяснить ситуацию с выводом; никто из тех, кто следил за дебатами в нашем конгрессе или в наших СМИ, не мог сомневаться, что нажим в плане достижения одностороннего вывода имел собственную динамику. Суан Тхюи отклонил наше назначение Дэвида Брюса главой делегации на переговорах, несмотря на тот факт, что на каждой встрече в феврале и марте Ле Дык Тхо сурово критиковал нас за то, что мы не удосужились назначить замену Генри Кэботу Лоджу человеком сопоставимых достоинств. А теперь Суан Тхюи утверждал, что назначение Брюса просто положило конец тому, что мы никогда не должны были бы делать с самого начала; это не подразумевало никакой взаимности.
Больше всего Суан Тхюи интересовала политическая структура, которую Ханой хотел бы видеть в Южном Вьетнаме. В той же степени, в какой Ханой жаждал нашего ухода из Вьетнама, он хотел возложить на нас в конце некую почетную миссию: мы не могли уйти до тех пор, пока не свергнем всех руководителей, которые были нашими союзниками, – президента Нгуен Ван Тхиеу, вице-президента Нгуен Као Ки и премьера Чан Тхиен Кхиема, а также, как стало ясно вскоре, почти всех остальных известных руководителей Южного Вьетнама. Если мы не свергнем это правительство, как сказал Суан Тхюи, «невозможно будет достичь никакого урегулирования». В противоположность прошлому и нынешнему опыту Суан Тхюи проинформировал меня о том, что «вьетнамцы любят друг друга. Всегда легко найти решения среди самих вьетнамцев». Суан Тхюи всеми силами отрицал тот факт, что присутствие почти 200 тысяч северовьетнамских войск на юге (и значительных дополнительных сил в Лаосе и Камбодже) было предназначено для осуществления давления; они были там по свободному волеизъявлению местного населения. Когда я шутя пригласил его в Гарвард вести семинар по марксизму-ленинизму после войны, он отказался, сказав, что марксизм-ленинизм не экспортируется, – что прозвучало бы примечательной новостью для всех проживающих в Индокитае сегодня. Все это было подкреплено извечным требованием грандиозного звучания: «Мы ничего не боимся. Мы не боимся угроз. Продление борьбы нас не пугает. Продолжение переговоров нас не пугает. Мы ничего не боимся». В конце встречи мы договорились изучить все высказанное друг другом и встретиться вновь 27 сентября.
