А потому в течение августа Никсон решил предложить прекращение огня после того, как Брюс закрепился на своем посту. Его установленным сроком был конец лета. Это оказалось решением, повлекшим глубокие долгосрочные последствия. Прекращение огня с сохранением занимаемых позиций было выдвинуто как временное. Будь оно достигнуто, за этим последовало бы проведение дипломатической конференции по урегулированию войны, на которой мы, предположительно, продолжили бы выдвигать требования вывода северовьетнамских войск. Если бы наше предложение было отвергнуто, мы сохранили бы оставшиеся войска в Южном Вьетнаме. Но никто не захотел серьезно отнестись к такой перспективе. Даже при продолжении войны постоянно нарастало давление со стороны конгресса с целью обеспечения одностороннего вывода наших войск; не проходило и месяца, чтобы перед одной из палат конгресса не вставал какой-то законодательно установленный окончательный срок. В такой атмосфере было непостижимо, чтобы конгресс позволил нам сохранить войска в Индокитае при достижении прекращения огня, независимо от того, что предпринял бы Ханой. Решение предложить прекращение огня с сохранением занимаемых позиций в 1970 году, таким образом, предполагало урегулирование в 1972 году. То, что северовьетнамские войска останутся в Южном Вьетнаме, было само собой разумеющимся при сохранении войск на постоянных позициях; никакие переговоры будут не в состоянии передвинуть их, если мы будем не в состоянии выгнать их силой нашего оружия. Но еще до того, как мы сделали наше официальное предложение, мы вновь услышали о северных вьетнамцах.
Когда камбоджийская операция подходила к концу, я 5 июля через генерала Уолтерса отправил северным вьетнамцам известие, предложив встречу с Ле Дык Тхо в любой выходной день после 25 июля. Что характерно, Ханой не отвечал вплоть до 18 августа, то есть шесть недель спустя, когда он предложил провести встречу с Суан Тхюи 29 августа. На этот раз мы не повторили демонстрации готовности предыдущего февраля. Встреча в конечном счете состоялась 7 сентября, через неделю после того, как мы пережили поправку Макговерна-Мэнсфилда.
Я отправился в Париж тайно по уже знакомому теперь маршруту. Вылетел из военно-воздушной базы Эндрюс на военную авиабазу Авор близ Бурже в Центральной Франции. Моими главными помощниками были Уинстон Лорд, никогда не пропускавший встреч после этой и взявший на себя подготовку материалов для меня, и Дик Смайсер, эксперт по Вьетнаму в моем аппарате. Французский президентский лайнер доставил мою группу в аэропорт Виллакубле, где уже нами стал заниматься генерал Уолтерс. Проведя ночь в его квартире, где я был представлен его служанке как генерал Киршман (у моих коллег имелись свои собственные псевдонимы), мы отправились на встречу с вьетнамскими собеседниками в знакомый простой дом на рю Дарте в Шуази-ле-Руа.
Суан Тхюи встречал нас, при этом его круглое лицо, смахивавшее на лицо Будды, лучилось улыбкой. Вокруг были знакомые все лица: Май Ван Бо, генеральный представитель Северного Вьетнама в Париже, два других помощника и переводчик, за три года чрезвычайно хорошо поднаторевший в передаче одних и тех же стандартных фраз, – которые на меня оказывали почти подрывающее мой рассудок впечатление.
Я в свое время сказал Никсону, что в результате операции в Камбодже жду одну только ругань на этом первом заседании; и уж тем более нечего было говорить о каком-то прогрессе, потому что моим партнером был Суан Тхюи. Если бы Ханой хотел вести серьезные переговоры, они велись бы Ле Дык Тхо, являвшимся членом политбюро. Но не было никакой ругани; Камбоджа была упомянута мимоходом; я смог доложить Никсону позже, что «атмосфера была самой дружественной из всех заседаний – действительно из всех заседаний с вьетнамцами». Они будто бы отказались от своего требования вывода наших войск в течение полугода (это было лишь видимостью). Они постоянно демонстрировали свое желание провести дополнительные встречи. Суан Тхюи даже дал мне возможность объяснить наше предложение по смешанным избирательным комиссиям для наблюдения за выборами. В волшебной стране, где сбываются мечты, под названием «Никогда-никогда», на переговорах с вьетнамцами сделать так, чтобы переговорщики из Ханоя слушали предложение с нашей стороны, уже можно было считать прогрессом. Я сделал из этого наивный вывод о том, что Суан Тхюи, возможно, удосужится и рассмотреть это предложение.
