Но мы не могли разрешить нашу проблему простым перемещением «избытка» южных войск в «дефицитные» северные районы. За исключением стратегических резервов, каждая дивизия была привязана к военному округу, в котором она дислоцировалась. И южные дивизии, как было решено, не могли быть использованы для ведения боевых действий на севере Центрального нагорья Вьетнама и вдоль демилитаризованной зоны (ДМЗ). На это было несколько причин. Дивизии дислоцировались там, где проходил набор военнослужащих. Члены семей военнослужащих проживали недалеко от места их размещения. И опыт показывал, что в дивизии, которую переводили из родного округа, частыми становились случаи дезертирства и утраты морального духа. (Во время северовьетнамского наступления 1972 года 21-я дивизия, которая показала себя блестяще в своем районе дельты Меконга, была передвинута в район Сайгона менее чем в 100 километрах от места постоянной дислокации. Ее действия были просто жалкими.) Более того, любая такая передислокация вызывала сопротивление со стороны генералитета, командовавшего военным округом, который подвергся таким действиям. Такие вещи были неотъемлемыми атрибутами сайгонского правительства. Они считали, – правильно, – что их политическое влияние в столице имело некоторое отношение к количеству войск, которым они командовали. Южновьетнамское командование также сдерживалось количеством потерь, которые оно могло бы вынести, – особенно в оборонительных операциях, которые расположенные рядом члены семей могли бы посчитать ненужными. В силу всех этих причин статистический анализ недооценивал эту стратегическую проблему. На практике у нас оставался только стратегический резерв, доступный для того, чтобы заполнить нехватку сил на севере.
Если бы этот анализ был верным, то следовало два вывода. Не допустить захвата противником Камбоджи и Лаоса, если у вьетнамизации должен быть хоть какой-то шанс на успех. А наращивание логистики в период сухого сезона должно бы быть замедлено или, по возможности, нарушено. Одним очевидным решением было бы сохранить дополнительную американскую боевую дивизию в стране на протяжении сухого сезона 1972 года как стратегический резерв. За ее щитом умиротворение могло бы быть ускорено в первом и втором военных округах, освободив южновьетнамские дивизии для оказания сопротивления в случае нападения регулярных войск противника в 1973 году. Но это никак не могло рассматриваться нами в свете нашей внутренней ситуации. Нашей проблемой, таким образом, стало, как восстановить нехватку восьми батальонов, используя для этого или укрепление южных вьетнамцев, или ослабление северных вьетнамцев, особенно за счет нарушения наращивания ими своего материально-технического снабжения.
Именно поэтому мысли были обращены на наступление в сухой сезон, которое нарушило бы усилия коммунистов по налаживанию своей логистики, уменьшило бы батальонный дефицит, ожидавшийся в 1972 году, и усилило бы стимулы для Ханоя к переговорам. Зима 1971 года становилась бы последним периодом, когда были бы доступны американские боевые подразделения. Поскольку наша передислокация и внутренняя ситуация не допускали использования американских войск в наступательных операциях, наши войска могли бы взять на себя функции сторожевого охранения, тем самым предоставляя южновьетнамским войскам возможность нанесения упреждающих ударов.
Я активно поддерживал концепцию наступления в сухой сезон 1971 года, учитывая фактическое безразличие ведомств, которые готовились к внутренним штормам. Никогда не было никаких жалоб по поводу бюрократических прерогатив, когда Белый дом взял на себя ответственность за планирование политики в отношении Вьетнама. Ведомства были просто рады переложить бремя ответственности на Белый дом за неизбежное внутреннее недовольство. Я посчитал своим долгом советника по национальной безопасности не дожидаться пассивно катастроф или спекулировать на самой благоприятной гипотезе. Усилия Ханоя по восстановлению снабжения предпринимались с удвоенной силой по сравнению с предыдущим годом. Кампания по ослаблению возможности Ханоя начинать атаки в течение максимально возможного времени давала нам определенный запас прочности. Сталкиваясь с перспективой ежегодных упреждающих наступлений, Ханой мог бы предпочесть ведение переговоров.
