Поскольку первая фаза лаосской операции началась, Министерство обороны и ВГСД согласились с тем, что пресса в Сайгоне должна быть проинформирована относительно военных действий, но под «эмбарго», когда информация до определенного срока не выдается в печать. Это защищало бы безопасность и не допускало бы неточных и недостоверных сообщений. Все это оказалось наивной ошибкой. Официальные брифинги ускорили растущее распространение утечек. Журналистский корпус Сайгона мог бы соблюсти эмбарго, но они свободно могли проинформировать своих коллег в Вашингтоне об основных фактах, а на это не накладывалось никаких ограничений. В небывалой форме провернув это дело, вашингтонский журналистский корпус и телевизионная сеть не только запустили совершенно недвусмысленные намеки о неизбежной союзнической операции в Лаосе, но также и отнеслись к эмбарго как к важному событию самому по себе и как к злонамеренному заговору обмана и сокрытия.
Редакционные комментарии не заставили долго себя ждать. 3 февраля «Нью-Йорк таймс» и «Лос-Анджелес таймс» выразили беспокойство по поводу запланированной операции. 5 февраля «Уолл-стрит джорнэл» присоединилась, а «Нью-Йорк таймс», боясь, что ее проигнорируют, добавила еще одну редакционную статью, подчеркнув, что любая попытка задушить поставки через Лаос будет обречена на провал, потому что там особенно нечего душить. Очевидно, что статистики в газете «Нью-Йорк таймс» отличались от специалистов в ЦРУ, которые подсчитали, что 18 тысяч тонн уже прошло через Чепон в текущий сухой сезон. Многие другие газеты присоединились к общему хору. 1 февраля Государственный департамент проинформировал республиканского сенатора Джорджа Эйкена на той же основе, на какой и корреспондентский корпус в Сайгоне был проинформирован Абрамсом и с аналогичными результатами. История была известна всем уже в течение 24 часов.
Для Никсона все это было очень хорошо знакомо по его опыту 1970 года в отношении Камбоджи. И, как и в 1970 году, он укрылся в своей раковине и искал поддержки у тех советников, которые, как он думал, поддерживали его политику. 1 февраля я проинформировал Агню, Конналли и Митчелла о лаосской операции. Я дал им обстоятельный отчет всех за и против – высказав собственное мнение в пользу этой операции – включая детальные записи выступления Роджерса 27 января. Неудивительно – это было, в конце концов, причиной того, почему их пригласили, – что они поддержали продолжение выполнения плана. На следующее утро, 2 февраля, я направил Роджерсу, Лэйрду и Хелмсу 5-страничный меморандум, в котором излагались все за и против и были включены положения из выступления Роджерса от 27 января, отражающие негативное отношение к проекту. Я просил высказать свои замечания. Ничего не поступило. Никсон встретился с Роджерсом, Лэйрдом, Хелмсом, Мурером, Хэйгом и мной в 17.00 в тот же день. Не было высказано ни одного нового аргумента.
Позже в тот же вечер после выступления певицы Беверли Силлс в Белом доме я вновь встретился с Никсоном. Мой дневник показывает – был инцидент, о котором я забыл, пока не сверился с моими записями, – что я предложил, чтобы он еще раз посмотрел на предложенную операцию, каковы бы ни были несомненные военные преимущества. Неожиданность была утрачена; наше правительство было явно расколото. Никсон испытывал облегчение. Казалось, он более заинтересован в советском саммите.
Однажды встав на сильный, как он считал, курс, он, так или иначе, как правило, должен ему следовать без отклонений. На следующее утро – 3 февраля – он сказал мне, что решил продолжать это дело и расплатиться как внутри страны, так и с Советами. Потом он связался с Митчеллом и Конналли, которые настаивали на том, чтобы он не останавливался. Примерно с 12:30 до 14:00 адмирал Мурер и я информировали сенатора Джона Стенниса в моем кабинете; Никсон зашел и повел нас троих обратно в свой кабинет для продолжения дискуссии. Когда Стеннис согласился с тем, что операция имела смысл, Никсон отдал приказ «на исполнение». Я придержал его на несколько часов, чтобы иметь возможность еще раз рассмотреть вопрос с членами ВГСД и еще раз обсудить его с президентом. В 18.00 я проинформировал руководителей ведомств о решении президента.
