В остальном перспектива майской встречи на высшем уровне использовалась для того, чтобы подстегнуть наши оба бюрократических аппарата на разработку обстоятельных соглашений по различным техническим вопросам, подходящим для двустороннего сотрудничества. Эти соглашения не были значимыми с политической точки зрения, но они показали бы, что Соединенные Штаты и Советский Союз, будучи крупными индустриальными державами, имеют общие интересы в целом ряде областей. Однажды получив свободу действий, бюрократические аппараты раскопали каждый проект, находившийся в состоянии спячки многие годы, и довели их до завершения, к сроку проведения саммита. Самой большой проблемой по-прежнему оставалось продолжающееся соперничество между Белым домом и различными ведомствами по вопросу о том, кто получит за это признательность. К примеру, в феврале было достигнуто соглашение о расширении коммерческих авиаперевозок между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Оно в обычном порядке было подписано в Государственном департаменте 17 марта. Когда я проинформировал президента памятной запиской 22 марта, Никсон написал на ней: «К., пусть и нас оценят».
Компромисс был в итоге достигнут между желанием ведомств добиться признания за проведенные переговоры и настойчивым желанием Никсона получить долю славы. Подписание большинства двусторонних соглашений отложили до саммита. Там они должны быть подписаны членами кабинета, аппарат которых провел по ним переговоры, в присутствии улыбающихся Никсона и Брежнева. Роджерс подписал соглашения по здравоохранению, а также о сотрудничестве в области науки и техники, министр ВМС США Джон Уорнер подписал соглашение о предотвращении инцидентов в открытом море. По каким-то причинам, которые затерялись во времени, Никсон решил, что он подпишет соглашение о сотрудничестве в области охраны окружающей среды. Сам по себе эффект от подписания оказался случайной увязкой: если саммит не проводится, то эти соглашения, которых так хотели Советы, не вступят в силу.
На экономическом фронте мы столкнулись с двумя вызовами, советским и внутренним. Советы продемонстрировали интерес к торговле с самого начала работы этой администрации, как я писал об этом в Главе V. Осенью 1971 года после того, как встреча в верхах была окончательно согласована и дата определена, Громыко официально поднял вопрос перед Никсоном. Добрынин действовал в том же духе, предложив обмен визитами сотрудников кабинета, ответственных за торговлю. Министр торговли Морис Станс отправился в Москву в конце ноября и вернулся в восторге от советского гостеприимства и с большими ожиданиями бума в торговле с Советами. Но было три препятствия – статус наиболее благоприятствуемой нации (НБН) для Советского Союза, долги по ленд-лизу и увязка. Соединенные Штаты отозвали статус НБН во время Корейской войны. Хотя его восстановление оказало бы несущественное влияние на торговлю, это имело большое символическое значение. Но статус НБН не мог быть предоставлен без поддержки конгресса, для чего необходимо было разрешить один старый вопрос военного времени, выплаты Россией долга по ленд-лизу. Советы с горячностью отвергали предположение о том, что их могут просить заплатить за любую помощь в войне против смертельного противника, в которой они понесли самые большие потери в человеческих жизнях. Конгресс рассматривал все в ином духе, он считал, что им следует заплатить нам хотя бы за потребительские товары, и к тому же Великобритания урегулировала этот вопрос на такой основе. Статус НБН и долг по ленд-лизу стали увязываться, хотя обсуждения казались безрезультатными в начале 1972 года. Соединенные Штаты просили 800 млн долларов для урегулирования этого вопроса; Советы предлагали 300 млн долларов США. Они также проявляли интерес к закупкам зерна, – хотя разыгрывали свои карты умело, не раскрывая их при игре, так что мы узнали истинно критический характер их потребностей намного позже.
Третьим и последним препятствием, с которым столкнулся Морис Станс, была увязка: решимость Белого дома в отношении того, чтобы торговля следовала за политическим прогрессом, а не предшествовала ей. Никсон и я соглашались в том, что лучше всего начать с продаж зерновых (отложив поездку в Москву министра сельского хозяйства Эрла Батца до апреля). Мы сделали бы урегулирование ленд-лиза предпосылкой для предоставления статуса НБН. Мы придержали бы совместную эксплуатацию природных ресурсов, таких как сибирский природный газ, до прекращения Вьетнамской войны. Короче, мы поставили бы экономические отношения в зависимость от проявленного прогресса по внешнеполитическим делам, представляющим интерес для Соединенных Штатов.
