«Советы обязаны нести значительную ответственность за коммунистическое наступление во Вьетнаме, и они не должны в силу этого рассчитывать на «вознаграждение» за использование своего влияния за прекращение эскалации. Тем не менее, самой многообещающей
Другими словами, кнут и пряник. Мы не станем уклоняться от военных мер, необходимых для нанесения поражения наступлению Ханоя, в каком бы сложном положении ни оказался из-за этого Советский Союз, какие бы риски ни несло это для наших отношений с Москвой, и перед лицом предсказуемых воплей внутри страны. Одновременно мы поставим перед советскими руководителями пряник в виде существенного прогресса в американо-советских отношениях. Я объяснил Никсону позиции, которые хотел бы занять по таким вопросам, как переговоры по ОСВ, европейская безопасность и коммюнике по итогам его визита. Я увязал бы экономические отношения с политическим прогрессом, включая советскую помощь по Вьетнаму.
Никсон парафировал свое одобрение на памятной записке, добавив «ОК – как переиначенные устные указания РН». Более полный отчет об этих устных указаниях должен подождать выпуска соответствующих магнитофонных записей Никсона. Моим единственным источником являются написанные от руки пометки, которые я начеркал в желтой записной книжке, бывшей стандартным оснащением в Овальном кабинете. Согласно этим записям, мои инструкции не были свободны от традиционного для Никсона преувеличения. Я должен был подчеркнуть, что Советский Союз и Соединенные Штаты являются двумя странами с величайшей ответственностью за международный мир. Саммит обладает потенциалом, являясь самым важным дипломатическим контактом «нынешнего столетия». Крайне необходимо добиться «прогресса» по Вьетнаму
Устные замечания Никсона по большей части представляли собой наработки основополагающей стратегии в моем документе. Если и существовали разночтения, они не бросались в глаза и не возникали из бесед со мной – они в основном были идентичны словам, которые провожали меня в другие поездки. Но важное отличие в нюансировке акцентов вскоре станет очевидным.
Оно стало проявляться фактически тогда, когда я был в самолете, направлявшемся в Москву. Впервые совершенно очевидно не было полного совпадения умонастроений между нами по стратегии проведения важных переговоров. Никсон послал телеграмму в самолет о том, что по размышлении он убедился в том, что я должен немедленно приступить к теме Вьетнама и не позволять Брежневу устраивать обструкцию. Я должен твердо придерживаться темы до тех пор, пока Брежнев и я не достигнем «какого-то рода взаимопонимания». Никсон сказал, что чувствует, что моя поездка будет считаться провалом со стороны наших критиков, если Москва будет отстаивать свою позицию всесторонней открытой поддержки Ханоя. «Такое гораздо вероятнее будет для Советов, кстати говоря, чем для китайцев. С китайцами мы не делали вид по поводу того, что добились прогресса по Вьетнаму. С другой стороны, с советскими мы собираемся попытаться создать впечатление, что мы добились какого-то прогресса». Для того чтобы избежать опасности, он потребовал от меня включить фразу в объявление о моей поездке, констатирующую или подразумевающую, что Вьетнам будет в числе приоритетных тем в повестке дня встречи в верхах. В остальном Никсон просил меня придерживаться согласованной программы требования вывода через демилитаризованную зону дополнительных северовьетнамских подразделений, принимающих участие в наступлении в качестве условия прекращения бомбардировок Северного Вьетнама.
