На следующий день г-жа Ганди предложила безоговорочное прекращение огня на западе. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что это неохотно принятое решение было сделано в результате советского давления, которое, в свою очередь, возникло из американской настойчивости, включая флотские маневры и готовность идти на риск срыва встречи на высшем уровне. Это понимание сослужило нам хорошую службу, когда четыре месяца спустя взорвался Вьетнам. Чжоу Эньлай придерживался такого же мнения, как он позже сказал Бхутто, что мы спасли Западный Пакистан. Кризис завершился. Мы избежали худшего, – что порой бывает самым большим, чего государственные деятели могут добиться.
Индийско-пакистанская война 1971 года была, возможно, самым сложным вопросом первого срока пребывания Никсона на посту президента. И не потому, что эмоции выплескивали через край, как и в случае с Вьетнамом, и не потому, что ее последствия имели долгосрочный характер, хотя «расположенность к Пакистану» вошла в полемический фольклор как прецедент неправильного суждения. То, что делало кризис таким трудным, состояло в том, что ставки были намного больше, чем это даже можно было представить. Проблема обрушилась на нас, в то время как Пакистан был нашим единственным каналом связи с Китаем; у нас не было иных способов связи с Пекином. Важная американская инициатива основополагающего значения для глобального баланса сил не смогла бы реализоваться, вступи мы в тайный сговор с Советским Союзом в открытом унижении друга Китая – и нашего союзника. Явное использование силы партнером Советского Союза, подкрепленное советским вооружением и подпитанное советскими заверениями, угрожало самой структуре международного порядка, как раз тогда, когда вся ближневосточная стратегия зависела от доказательств неэффективности такого рода тактики, и когда вес Америки как фактора в мире уже был ослаблен нашими расколами по поводу Индокитая. Нападение на Пакистан было, на наш взгляд, самым опасным прецедентом советского поведения, что должно быть пресечено, если мы не хотели подвергнуться испытанию судьбы в обострении потрясений. Смирись мы с такой силовой игрой, то этим послали бы неверный сигнал Москве и заставили бы нервничать всех наших союзников, Китай и силы сдерживания в других неспокойных районах мира. Именно по этой причине в действительности Советы и допустили, чтобы индийское нападение на Пакистан оказалось возможным.
Однако сугубо геополитическая точка зрения не нашла понимания среди тех, кто развернул общественные дебаты по внешней политике в нашей стране. (Под понятием «геополитическая» я имею в виду такой подход, который уделяет внимание требованиям поддержания равновесия.) Это ярко выявило одну из ключевых дилемм внешней политики Администрации Никсона. Никсон и я хотели основывать американскую внешнюю политику скорее на базе трезвого восприятия постоянного национального интереса, чем на меняющихся эмоциональных воздействиях, которые вели нас в прошлом к перегибам, как в виде интервенций, так и в виде отступлений. Мы судили Индию по результатам ее действий, а не по ее притязаниям или сложившемуся алгоритму отношений на протяжении последних 20 лет. Но наши оценки зависели от предположений о последствиях нападения Индии в более широком плане. Для формирования событий необходимо действовать на основе оценок, правильность которых не может быть подтверждена, когда они принимаются. Все наши рассуждения относительно последствий нападения на Пакистан нельзя было продемонстрировать и предъявить для оценки. К тому времени, когда последствия стали бы очевидными, стало бы слишком поздно что-то предпринимать; на самом деле в таком случае возникла бы еще одна дискуссия по поводу того, что конкретно вызвало эти последствия.
