- Да говори ты уже прямо! – возмутился Верховный король. Он был не в том состоянии, чтобы понимать тонкие намеки брата, что ходил вокруг да около. Младший правитель тяжело вздохнул, потер гладкий подбородок и резко сказал:
- Переберись в другие покои. Прекращай это мучение. Ты пытаешься успеть везде и всюду, но сейчас у тебя не…
- Ты ошибаешься! Я справлюсь, - заявил Питер раздраженно. Слышать правду, пусть и горькую, было весьма неприятно. Брат же был не из тех, кто не станет ранить ради сохранения душевного спокойствия, и продолжил с нажимом:
- Нет, ты не справляешься. Бессонные ночи лишают тебя сил, и выполнять свои обязанности должным образом ты не можешь.
- Спасибо за прямоту! – огрызнулся Питер. Эдмунд поджал губы.
- Не за что, - обронил он сухо.
Верховный король тяжело вздохнул, потирая виски. Как объяснить, что в понятие семьи он включает не только самых близких людей, но и всю Нарнию в целом? Что не способен пожертвовать вниманием для одного ради выгоды другого? Да, Франческа здорово выматывала нервы, но ни с кем Питер не чувствовал себя таким счастливым, как с женой и дочерью. Желание не покидать их ни на миг и чувство ответственности, его личное проклятие, не позволяли давать в этом плане слабину, и он во всем старался помогать Арханне. Однако долга перед Нарнией это не отменяло, и власть, ему врученная, требовала самого пристального внимания. Незаметно для Питера два этих направления срослись в одно, слились воедино, ибо не мог он делить жизнь на две половины. Арханна незаметно проникла в самую суть, стала неизменной помощницей и советчицей, поддерживающей мужа и дающей силу и мужество. Правда, в политику дочь дипломата не шла, была сыта ею по горло. Ее царством стал семейный очаг, ее даром Нарнии – уют и домашнее тепло, кое не могла порой обеспечить народу гордая и величавая Сьюзен. Семья была Питеру всего важней, и ни одного ее члена он не имел права обделить вниманием. Только вот Эдмунд, более хладнокровный и порой жесткий, не мог этого понять. Когда Верховного короля вело сердце, братом руководил разум. Потому он и произнес твердо:
- Арханна не одна в своих заботах о Франческе. С ней вечно Тумнус, да и слуг во дворце полно.
- Я… Я не могу, - беспомощно ответил Питер, ощущая себя крайне скверно. Он словно расписывался в собственном бессилии, ибо не мог уступить счастье лицезреть взросление дочери слугам. Ему хотелось самому видеть каждое ее движение, становиться свидетелем первого слова, первого шага! Разве это плохо? Разве нет у него на то права?
- Знаешь, нечего было тогда заводить детей! – разозлился Эдмунд. Он не нанимался наставлять на путь истинный брата, который уже давно не ребенок! Вон, и бородой шикарной обзавелся, и отцом успел заделаться. – Пожили бы для себя…
- Да, как вы с Карой! Не торопитесь и живете припеваючи! – бросил раздосадованно Питер и осекся, сообразив, что в пылу все же заговорился. Брат не изменился в лице, лишь в глазах промелькнуло нечто, что мигом разбудило в государе острое чувство вины. Эдмунд некоторое время помолчал, после чего сказал совершенно безразлично:
- Я сделаю вид, что не слышал этих слов. В конце концов, ты не выспался и не совсем трезво мыслишь. Однако более никогда не касайся этой темы, да еще в таком тоне.
- Прости, - кивнул Питер и, ощущая правоту брата, добавил: - Я подумаю над твоим советом.
Эдмунд коротко кивнул и ушел. Оставаться после короткой размолвки в компании Верховного короля совершенно не хотелось, ибо неосторожным словом он копнул настолько глубоко, что зацепил самое живое и болезненное. Молодой человек тяжело вздохнул и, погруженный в себя, на автомате пошел в свои покои. В нос сразу ударил тяжелый запах трав и каких-то кореньев. Снадобья Кары хотя и были действенными, пахли всегда… Своеобразно. Эдмунд подобрал наконец подходящее слово, после того как огреб за то, что назвал отвары супруги вонючими. С тех пор он следил за языком, хотя запах лекарств лучше не становился.
