У скамейки кто-то раскрошил булку. Воробьи возбужденно скакали по снегу, топорщили перья, чирикали, деля ржаную корку. Сверху тяжело приземлился голубь. Стайка возмущенно порхнула прочь, облепив спинку скамейки и край урны, но спустя полминуты вернулась обратно, поделив с чужаком территорию.
– Страху войны, – поправила Катрин и задумалась. – Возможно, доля истины в ваших словах есть. Поддержание баланса сил – это как… прививка, которая позволяет упредить болезнь, вынужденное малое зло. Сама же война, словно эпидемия холеры, не несет ничего, кроме горя и разрушений. Если бы существовал способ изничтожить болезнь под корень, нам бы не потребовались и прививки.
– Многие политологи с вами поспорили бы. Любое государство со временем накапливает столько проблем, что война остается чуть ли не единственным способом разрубить узел. Скальпелем, которым вскрывают гнойный нарыв.
– Например? – скептически прищурилась керляйн.
Аллея повернула, выходя к круглой площадке. В центре, угрожая рыхлым брюхам облаков, возвышалась стела из серого мрамора. У ее основания лежал тяжелый чугунный ключ, а на занесенной снегом табличке наверняка значилась какая-нибудь пафосная чушь, вроде «Слава Федерации Гезецлэнд! Слава Канцлеру! Слава тем, кто сделал все для победы!»
– Взять хотя бы Лаосский конфликт, – после заминки озвучил Юрген. – Он решил сразу несколько проблем. Перетряхнул элиты Гезецлэнда и соседних стран. Уничтожил переизбыток производственных мощностей, вызванных внедрением големов. Направил общественную агрессию вовне, позволив нивелировать промышленные бунты.
Прекрасные книжные аргументы, которыми удобно оправдать трагедию. Верил ли он им сам? Приходилось: сомнения в мудрости Канцлера еще никого не доводили до добра.
– Разве это не… глупо?! Все сломать, чтобы потом строить заново? – отозвалась собеседница. – Представьте себе семью. В хорошей семье, где царит спокойствие и взаимоуважение, каждый трудится на общее благо. А потом кому-то стукнуло в голову устроить скандал, и… ужели это не полнейшая чушь? – невпопад закончила Катрин.
– Мир несколько сложнее, чем семья. Скорее, страны – это голодающие соседи, которые не могут поделить кусок пашни.
– И мы вернулись к тому, с чего начали. Почему бы соседям не договориться и не придумать способ так возделывать землю, чтобы урожая хватило на всех?
Юрген подумал об арене в Спортхауптстаде. Затем о Библии Божьих дочерей.
– То, о чем вы говорите, утопия. Если уж вы ставите в пример семью, вспомните Каина и Авеля. Насилие изначально, с сотворения мира, заложено в человеческой природе.
– В мужской природе, – возразила Катрин. – Женщины слишком хорошо понимают, как тяжело дается новая жизнь, чтобы ее уничтожать, – она снова сердито тряхнула головой. – Я начинаю злиться, керр Юрген. Боюсь, если мы продолжим нашу полемику, обязательно поссоримся. А мне бы этого очень не хотелось. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом. Я слышала, частную коллекцию керр Голдшмира недавно открыли для свободного посещения. Не пригласите ли вы меня сегодня в музей?
Домой Юрген вернулся в приподнятом настроении.
Начавшееся неудачно свидание (нашел, что обсуждать с девушкой, дурак! Войну и политику!) продолжилось намного лучше. Коллекция керр Голдшмира включала в себя не только драгоценные самоцветы, о которых молодой человек знал мало, но и необработанную руду, известняки и поделочные камни, в том числе и используемые для создания классических големов – в которых он разбирался неплохо. Если Катрин и утомила лекция, то она это умело скрыла.
Неподалеку от музея нашлась уютная кофейня: с приличным кофе, пирожными и понимающим хозяином, выделившим молодым людям столик в алькове, где их никто не беспокоил. Несколько часов пролетели незаметно. Юрген снова поразился, с какой легкостью они находили общий язык – разговор складывался, как безупречно подобранные кусочки мозаики, слово к слову, без натянутых шуток и неуклюжих пауз. Так что молодой человек имел все основания надеяться, что прогулка оставила о нем благоприятное впечатление. А подаренная брошь и вовсе привела девушку в восторг, как до этого – его самого.
– Келер Вермиттерин, вы дома?
Ему не терпелось поделиться успехами, а заодно поблагодарить.
– Уже вернулись, керр Юрген? – откликнулась с кухни старушка. – Идите скорей к нам.
Он подумал, что это Петра задержалась допоздна, и ошибся. На стуле вольготно расселась незнакомая девица, одного с Катрин возраста, но безнадежно проигрывающая керляйн Хаутеволле во всем. И без того не самое красивое лицо – крупный нос, выпяченный подбородок, пятна веснушек – портило дерзкое выражение, будто гостья заранее ощетинилась колючками в сторону любого, кто косо на нее взглянет. Губы сжались в линию, серые с болотной желтизной глаза изучали молодого человека без малейшей капли смущения – прямо и насмешливо. Так же вызывающе смотрелись короткая до неприличия, мальчишечья прическа и вульгарный макияж.
Жакет и юбка темнели июльской листвой. Зеленый цвет давно перестали считать траурным, но в повседневной жизни его по-прежнему носили редко.
