Попасть в его поле зрения я не опасался. Вывернутое наизнанку серое пальто с укороченными полами, пристегнутыми на специальные пуговицы, я превратил в коричневую куртку. С лицом тоже произошли перемены: на нем были запущенные сивые усы, трепаная бороденка и дешевые темные очки в стиле Збигнева Цибульского из фильма Анджея Вайды "Пепел и алмаз". Шляпу заменила пенсионерская лысина (я проверил - печать ОТК с неё смыта, случалось, что забывали) в обрамлении седых лохм. Брюки с ботинками прикрывались потоком трудящихся. Для ближней маскировки в толпе этого портрета вполне хватало.
Шел шестой час пополудни. Меня беспрестанно толкали. Хорошо, что я успел пообедать. Сытость уравновешивает.
Слава Богу, место у соседнего с Миликом телефона-автомата пустовало. Я прослушал от начала до конца сообщение про чеха-наемника и захваченного моссадовца, запомнил сведения о Краснодарском военном училище и специализации с уклоном в религию, только не понял, какую... Милик разговаривал с человеком, которого называл Виктор Иванович, буквально упираясь носом в спину моей застиранной куртки в стиле "пожилой водопроводчик". На всякий случай, ещё на подходе, я обшарпал носы ботинок, мазнув один и другой подошвой каждого, чтобы не выдавали несоответствием.
Странным малым представлялся этот Милик. Совершеннейший распустеха по части безопасности. С резкими переходами от активности к апатии. Военный аспирант оказался быстр на решения, если принять во внимание, как он оборвал жизненный путь мадам Зорро в Астраханском переулке. Потом вдруг расслабился, махнул на все рукой, приник к бутылке в боевой обстановке, подставился с закусочным майонезом...
Пока я тащился за Миликом к платформе, запоминая его манеру ходить, держаться и одеваться, чтобы в будущем легче было вычленить из толпы, он все больше казался мне не военным, во всяком случае, не сухопутным военным. В нем проглядывал моряк. Но опять не совсем. Нечто от служителя церкви? Давая себя обойти встречным, он походил на священника, который несет в портфеле облачение для переодевания в храме.
Впервые за долгую практику я не находил определения человеку. В Милике отсутствовала отесанность, определенность. Он не казался профессионалом, вообще профессионалом чего бы то ни было, хотя российские батюшки, на мой взгляд, как на людях, так и в церкви редко держатся вполне профессионально. Может, поэтому несколько минут мне казалось, что Милик все же имеет отношение к клиру, пусть даже косвенное. В памяти крепко сидели его неуместные крестные знамения в ресторане "Золотой дракон" возле трех вокзалов. В России, правда, многие осеняют себя в подпитии при застолье.
И все же Милик больше тянул на несостоявшегося военного. На этом я и решил остановиться. Оружием он владел, это точно, а в храме я его не видел.
В вагоне, притиснутый к захватанной штанге у дверей, он приметно шевелил губами, и я догадался, что, расслабившись, Милик рассуждает сам с собой. Шизоид? Видимо, среди незнакомых людей он привычно погружался в коррозийное одиночество. Его разъедало людское присутствие. Что-то сродни изжоге, от которой он принял квадратную таблетку, достав её из коробочки с надписью "Ренни". Ему, наверное, хотелось домой, хотелось закрыться, поставив телефонный аппарат на автоответчик. Чтобы, скажем, ещё раз пересчитать накопленные доллары. Чтобы прикинуть что-то, спланировать, полагаясь только на самого себя.
Я вспомнил, как он торопился расстаться и порывался уйти из ресторана... Быстро утомлялся? Однажды ошарашенный столичной суетностью провинциал, жаждущий карьеры, денег и женщин, но лишенный, что называется, контактного дара?
Это опасная скука. Похожая на пытку. Она не дает спать. В Легионе от подобного комплекса излечивались в борделях с мужественными названиями, одинаковыми по всему свету, - скажем, "Гусарский монастырь" или "Оргазм для капрала". От хорошего траханья ни один солдат или офицер хуже не делался. Конечно, принимая во внимание призывную систему набора, российским солдатам, со всей очевидностью, не выдавались надлежащие суммы для оплаты такого рода профилактики...
Милик вышел из вагона на станции "Маяковская" и, не проверяясь, поднялся наверх в сторону Концертного зала. Не обратив внимания на публику в окне французского кафе, не посмотрев на витрины с актерами Театра Сатиры, он быстрыми шагами прошел к затемненным воротам в нише жилого корпуса Военного института. Солдат при железной калитке, не спрашивая пропуска, посторонился, и - все.
"Значит, военный, не священник. Во всяком случае, пока не священник", - подумал я и, остановив бомбилу на "Жигулях", поехал в Крылатское коррумпировать охрану подвальной автостоянки под шлайновским домом. "Форд Эскорт" приходилось оставлять там надолго.
