– Ты несешь околесицу! – вскипала Милана.
– Да как можно не разбираться в том, что делаешь лучше всех в мире?! – удивлялся Олег.
За два месяца работы с женой он еще глубже проникся своей ненавистью к потребительскому самообману, где А выдается за Б, а два умножить на два всегда будет четыре доллара и девяносто пять центов. Он написал много статей, стал более-менее популярным автором, но продолжать быть одновременно критиком и сотрудником Maple просто не мог. Милана уже достаточно освоилась на должности коммерческого директора и научилась справляться с текущими вопросами легко и непринужденно, как делала прежде на других должностях, поэтому решила отказаться от помощи мужа. Все вокруг, включая самого Олега, заключили, что это мудрое решение продиктовано конфликтом интересов в связи со своеобразной творческой деятельностью Рогина, но Милана не размышляла в таком ключе – ей просто перестал быть нужен личный помощник. К тому же она не хотела, чтобы муж видел ее в компании Алисии Вернер, с которой она вновь стала проводить много времени. Лишние скандалы были ей ни к чему.
Таким образом Олег больше не смог получать информацию из стана Maple и лишился преимущества перед другими коллегами по перу, что его только раззадорило. С удвоенными силами он принялся за написание новых статей.
«Жизнь стала статичной. В течение многих столетий мир развивался циклично, совершая стремительные броски от одной точки на шкале времени вроде войны или чумы к другой позорной, постыдной точке. У всего есть своя цена, и поэтому хроника нашей цивилизации пишется на бесконечном кассовом чеке, завернутом в рулон, как «В дороге» Керуака. Печатная машинка – время – стучит, безвозвратно унося год за годом, строку за строкой. Бумажная лента клубится белоснежным облаком, и это вроде красиво и замечательно, но внимательный наблюдатель заметит, что каждая новая запись все меньше отличается от предыдущей. В отличие от фантастических изменений прошлого и невероятных открытий предков, перевернувших жизнь с ног на голову, сделавших ее на порядок лучше и веселее, теперь – одни лишь одинаковые, предсказуемые события, разбавленные всесильной рекламой на корешке чека (да, она добралась даже до вымышленной мною кассовой ленты времени). Сейчас мы уже точно знаем, что запланировано на следующий год и даже десятилетие. У корпораций подготовлен план действий. Они любят финансовую стабильность, чтобы деньги текли рекой, с напором, заранее утвержденным на совете директоров. Это называется планированием. Это значит, что неожиданные научные открытия и прорывы не нужны или даже вредны – для отчетностей и акционеров. Вредны для рынка, а значит вредны для всех нас. Открытия уже расписаны на десять лет вперед и упорядочены строго по величине доходов, которые должны принести. Если изобретение обещает стать эпохальным, то в недрах придумавшей его корпорации объявляется тревога, как при воздушной атаке в старые времена. Все высочайшие умы сбегаются на совещание и думают, думают, как разбить это великое изобретение на фрагменты и вывести их на рынок по одному, плавно, чтобы финансовая отчетность год к году выглядела красиво и по дуге катила акционеров в заоблачные высоты. Акционеры не любят американских горок, им подавай расслабляющий аттракцион с уточками, где нет болтанки от резких подъемов и неожиданных падений. На случай падения у них как раз припасены многочисленные, заранее запатентованные, ожидающие своего часа блага цивилизации. Ожидающие, когда для них придумают наилучший способ монетизации.
Вот так одинаково и предсказуемо стали сменяться годы и десятилетия. Мы знаем, сколько изменений будет в следующей линейке смартфонов (немного), мы знаем, сколько прибавит в автономности электромобиль, мы даже знаем, когда в аптеках появится лекарство от рака (когда продавать его станет выгоднее, чем применять мучительную, но такую прибыльную химиотерапию). Никакого животного веселья, никакой радости от внезапного изобретения кино или появления кока-колы, больше никакого случайного открытия пенициллина. Если бы гипотетический ученый сейчас забыл помыть за собой пробирку, а на утро нашел в ней лекарство, руководство компании никому бы ничего не сказало. Вместо этого они собрали бы целый штат маркетологов и менеджеров по проектам, подготовили видеопрезентации, пригласили инвесторов, государственных представителей и несколько часов промывали бы им мозги, пока те не согласились бы вложить сто миллиардов долларов в десятилетнюю программу исследований того, что уже существует. Вот что называется бизнесом и долгосрочным планированием. Вот за что сейчас дают больше всего хрустящих зеленых денег. Вот на чем зациклены умы почти всех богатых. Вот что, сами того не подозревая, своими действиями поддерживаем и мы.