Только через минуту она осознала, что такси никуда не движется, а водитель повернулся к ней в ожидании адреса.
– В Пышминск, – сказала Милана, чтобы скорее тронуться.
– Какой адрес? – уточнил водитель.
– Любой. Высадите где-нибудь в центре.
Милана не спешила оказаться в четырех стенах крохотной квартиры-студии, где все до боли знакомо и уже немного уныло. Она хотела насладиться моментом наивысшей осознанности, не деля его даже с Олегом. Она хотела как можно дольше порхать, словно покинувшая кокон бабочка, без необходимости принимать судьбоносные решения.
Центр Пышминска встретил ее бастионами выросших за последний год новостроек. От уюта старого городка не осталось практически ничего. За два года после изгнания старого мэра появились десятки бюджетных учреждений и сотня новых домов-муравейников. Ностальгировать было сложно, но все еще можно. Вспомнив, как она проводила с Олегом первые дни знакомства, Милана направилась мимо аллеи старых яблонь прямиком к скверу. Стоял теплый осенний вечер, уже отпускающий лето из своих слабых объятий. Ласковые прикосновения низкого солнца сменялись игривыми порывами ветра. Хотелось есть мороженое и пить горячий чай.
У входа в сквер продавалась вареная кукуруза, манящий запах которой вызвал у Миланы мысли о детстве. Она вспомнила, как гуляла с друзьями долгими летними вечерами, когда солнце до последнего не садилось, бросая им вызов, и как они с доблестью этот вызов принимали, развлекаясь до поздней ночи, не запрещающей ничего, и даже до первых лучей нового дня, когда снова надо вести себя хорошо. Смакуя вареную кукурузу, щедро обсыпанную солью, Милана ностальгировала по юности, проведенной не так далеко от Пышминска – на окраине одного из районов Москвы. Трудно было поверить, что ей уже тридцать четыре.
Время летит очень быстро, если о нем не думаешь, и еще быстрее, когда пробуешь его уловить. Милана пыталась насладиться воспоминанием о детстве, но чем сильнее старалась прочувствовать его вкус, тем больше оно отдалялось, теряясь в тумане времени. Чем отчаяннее она силилась удержать образы, тем мельче они крошились.
Подобно блеклым остаткам прекрасных чувств, таял и городской сквер. Одна его часть была отдана под крыло новой школы, другая – под расширенное здание миграционной службы. Остался только крохотный оазис спокойствия посреди наступающего города, от которого почти негде теперь было отдохнуть. Милана села на единственные в сквере качели, оттолкнулась от земли ногами и поплыла на волнах уже не сладостной ностальгии, но еще приятных воспоминаний о ней. Солнце в это время должно было выглядывать из-за горизонта, но выросший рельеф города поглощал любой прямой свет.
Опускались потемки. На мир, на Пышминск, на души многих людей. Несколько строителей шли со стороны миграционного центра, очень недовольные тем, что не успели попасть в него до закрытия. Они отстояли очередь с восьми утра до десяти вечера и оказались теми несколькими несчастными, перед которыми закрылась дверь. Приехав на затеянную новым мэром грандиозную стройку, эти трое чувствовали себя имеющими право на хорошую жизнь, в отличие от окружающих. Очень неожиданно, как бывает в таких ситуациях, проходя мимо сидящей на качелях Миланы, они решили силой взять то, чего им не доставало.
Те короткие мгновения, что они валили Милану на землю и отбирали ценности, она потратила на спасение от возможного насилия. Она кричала, привлекая внимание гуляющих на другом конце сквера, и успела голосом активировать сигнал SOS на телефоне. Ее координаты мгновенно попали на пульт дежурного полицейского и на привязанный мэйфон мужа.
Когда нападавшие уже изваляли Милану в грязи и отобрали все от телефона до драгоценностей, один из них, видимо, демонстрируя свое превосходство, ударил лежащую женщину ботинком по голове. За то, что посмела позвать на помощь.
В следующую минуту преступники уже скрылись. Даже если где-то на периферии их воображения и мелькнул огонек возбуждения, громкие крики жертвы и сигнал тревоги на телефоне охладили их пыл, заставив сгинуть во мраке улиц.
Олег прибежал через десять минут, найдя точное место по координатам, зафиксированным в момент кражи мэйфона. По пути он увидел заблудившуюся возле сквера машину скорой помощи и указал точный путь не обладавшим столь современными устройствами медикам. Олег явился к Милане из темноты в сине-красном освещении проблескового маячка. Жена смотрела по сторонам жалобными глазами, не в силах сосредоточить на чем-либо взгляд. Из небольшой раны на ее голове струилась липкая кровь и, пачкая безнадежно испорченное осеннее платье, смешивалась с темной землей. Медик посветил фонариком в расширенные от страха зрачки женщины и констатировал сотрясение мозга. Никаких внутренних повреждений он не нашел и занялся раной на голове.
– Это лишь ненадолго остановит кровь, – сказал врач, прикладывая к затылку Миланы бинты и закрепляя их повязкой.
– Вы же отвезете ее в больницу? – волновался Олег.
Фельдшеры уложили Милану на носилки и аккуратно понесли к задним дверям скорой.