К утру доблестными последователями Гиппократа была принята целая дюжина человек, и очередь неотвратимо дошла и до Миланы. Как бы ни опротивело медикам делать работу, за которую в любом случае будет заплачено государством, ростки совести, доставшейся им от предков, убеждали в том, что следует помогать людям. То же самое воспитание придавало им в глазах пациентов полубожественный образ великих спасителей, одно лишь внимание коих следует принимать за удачу, выпавшую больным.
С тянущимся из тьмы веков традиционным отношением к ближнему своему дежурная медсестра подошла по скрипучему полу к Милане и окинула ее взглядом.
– Милана Иванова, сотрясение мозга, рваная рана и мелкие ушибы?
– Да, – ответил уставший Олег. – Еще хотим снять побои.
– Хм… – промычала медсестра.
Что бы это ни значило, она крепко взялась за каталку и повезла ее вглубь клиники. Олег держался рядом и изо всех сил старался замедляться на поворотах и делать их как можно более плавными для Миланы по мере перехода из одного унылого коридора в другой. По пути им попадались сонные медработники и разные больные, безучастно плывущие сквозь пространство.
– Вы не вовремя приехали, у нас сейчас пересменка, – протянула медсестра и зевнула. – Придется подождать возле смотровой минут тридцать.
На часах Олега было уже шесть утра. Они пробыли в больнице всю ночь.
– Сможешь поесть?
– Не знаю, очень тошнит. Лучше дай еще пить.
Милана отхлебнула воды из бутылки и постаралась съесть принесенную Олегом булочку. За долгие часы ожидания он успел сбегать за продуктами и документами, не оставляя при этом Милану одну надолго. После такой тяжелой и длинной ночи тридцать утренних минут пролетели относительно быстро, пав жертвой дремотного восприятия времени, когда все человеческое естество пытается отключиться, ускоренно перематывая происходящее вокруг, как на видеокассете.
Когда пришел терапевт, Милана уже вынуждена была оставить каталку потребовавшим ее санитарам и, опираясь на мужа, вошла в смотровую.
Врач выписал анальгин и посоветовал больше лежать.
На вопрос о снятии побоев он просто развел руками, сказав, что бланки закончились и надо подойти на следующий день. Он также посоветовал обратиться в другую больницу, так как все хирурги были заняты и некому было наложить шов.
В седьмом часу Милана и Олег оказались на свежем утреннем воздухе за пределами клиники, не понимая, что же произошло.
– Да плевать уже на них, – простонала она. – Я бы ни на минуту дольше там не осталась. Не надо было вообще приезжать.
Олег подогнал машину, усадил жену на пассажирское сидение и аккуратно, очень медленно поехал.
– Бланки, видите ли, закончились, – сокрушался он. – Но от нас им там просто не отвертеться. Друг детства моего отца сейчас работает большим начальником в пышминской полиции. Я найду номер и попрошу его завести дело.
В ответ Милана только закрыла глаза. В тот момент она меньше всего думала о мести, терпеливо дожидаясь возвращения домой.
– Придется заскочить в Москву, – добавил Олег, вновь увидев кровавый бинт на ее затылке. – Коммерческие клиники там вроде еще не перевелись.
Милана лишь прослезилась.
Через час она уже была со швом, который, как платный хирург ни старался, не стал настолько ровным, чтобы полностью исчезнуть через несколько дней. Слишком много было потеряно времени.
– Не расстраивайся, дорогая, – утешал жену Олег, когда они вернулись домой. – Шов частично прикрыт волосами и со многих сторон незаметен.
Но это мало могло успокоить Милану, привыкшую выглядеть идеально. В глубине пострадавшего от сотрясения мозга сознания она уже понимала, что придется обращаться к пластическому хирургу. Ну а пока, убедившись, что рана надежно зашита, она выпила анальгин и легла в кровать, мгновенно отплыв в царство Морфея на мягком матрасе.
Жуткие события вечера и тяжелая ночь теперь стали мягкими кусочками пластилина, переминаемого дремлющим разумом. Милана словно провалилась в другом мир, наполненный переплетениями неизвестных нам измерений, где не существует времени и пространства, а есть только нескончаемый поток сигналов от органов чувств. На страже этого мира всегда стоят самые яркие ощущения, но стоит провалиться глубже, и они начинают ослабевать. В конце концов, пройдя через фантастические потоки сознания, заставляющие вздрагивать все мышцы тела, оказываешься на бесконечной глубине спокойствия и темноты, где даже измерения не в силах существовать.
Ближе к вечеру Милану пробудил долгий, упорный звонок, сработавший как удочка настырного рыбака, запустившего крючок на огромную глубину забытья, из которой на поверхность постепенно всплывало ее сознание.
Олег сидел рядом с вибрирующим телефоном в ожидании, пока жена проснется. Ее начальник звонил уже трижды, и с каждым разом Милана все больше приходила в себя. Наконец она открыла заспанные глаза и взяла телефон трясущейся рукой.
– Твой муж мне все рассказал, – начал Мечик. – Как ты себя чувствуешь?
– Могло быть и хуже. Пару дней в постели, и буду как новенькая.